В субботу я заступил дежурным по дивизиону. Со мной заместитель командира дивизиона дежурил. В субботу на площадке концерт был, потом он закончился, отбой. Мы дежурим, сидим, разговариваем. И вдруг часа в 3 или 3.30 началась стрельба. Мы решили, что это стрельбы на полигоне проводятся, и подумали: «Ну какой дурак проводит стрельбы в это время». Утром подъем, зарядка. Мы с дневальными накрыли столы на завтрак. Ждем сигнал: «Бери ложку, бери бак». Нет сигнала. Мы ждем, волнуемся, почему? Вдруг у здания управления лагеря появляются легковые машины, и вместо: «Бери ложку, бери бак» — боевая тревога. Мы по боевой тревоге в парк. Орудия с площадок по кустам растащили, замаскировали, и тут появилось десятка три, а может быть, больше трехмоторных бомбардировщиков и пикируют, но не на наш лагерь, а на городской аэродром. Мы видим, один наш И-16 взлетел и с ним в бой один «мессер» вступил. Минут 15 мы наблюдали за боем. Наш уходил на вертикалях, много раз строчил из пулеметов по немцу, но немец одолел, и наш самолет упал. Не знаю, остался летчик жив или нет. Вот так мы узнали о войне.
После этого нас несколько раз поднимали по тревоге, посылали на двух-трех машинах немецких десантников ловить. Но мы ни разу их не обнаружили. 5 июля наше училище было переформировано в полк, и нам приказали выдвигаться в район Святошина и там занимать огневые позиции.
Я был назначен заместителем командира взвода управления, мне дали пакет и направили в училище. Со мной еще один солдат был, и вот мы едем через Киево-Печерскую Лавру, полк через город ушел на позиции, а нам налево надо, в здание училища, оно было на запад от Лавры, километрах в трех, наверное. Заходим с солдатом в трамвай, оба краснощекие, кормили нас в училище прекрасно, и вдруг две старушки, лет по 65–70: «Внучки, садитесь, садитесь». Мы говорим: «Да, что вы, бабушки!» «Садитесь, вам еще очень много придется испытать». Это я на всю жизнь запомнил.
Приехал с пакетом в училище, в пакете был приказ: «Выделить мне пять или шесть машин, требования, накладные для получения боеприпасов и там-то получить боеприпасы». Мы получили боеприпасы и привезли их на огневые позиции. Когда приехали на огневые позиции, они были почти оборудованы.
С 5 по 25 или по 28 июля мы были на позициях около Киева. И вот там случай был. Вместе с нами на оборудовании позиций работали женщины, и вот как-то смотрим — летит 5 самолетов. Мы таких самолетов еще и не видели — зеленая окраска, брюхо желтоватое, на крыльях красные звезда, все, как положено. Летят и помахивают крылышками. Мы бросаем пилотки, приветствуем: «Ура! Наша авиация появилась!» Мы первый раз увидел эти новые самолеты. А они полетели к Днепру, развернулись, из пулеметов по женщинам. Прочесали все. Много было раненых женщин, подростков, они тоже там копали. Их моментально с этих рубежей сняли, и больше они там не появлялись. Оказалось, немцы эти самолеты захватили и использовали.
В конце июля нас вернули в лагеря и там присвоили звание лейтенантов и направили по частям. Я попал в город Прилуки, в 76-й запасной полк. Там мы по две-три недели готовили ребят и направляли их в части. Несколько раз наш полк бросали то на север, то на юг от Прилук.
У нас в батарее была одна 107-мм пушка с огромными деревянными колесами, она только для обучения годилась. Потом все орудия нашего полка свели в одну батарею, а остальной личной состав, человек 250, в дивизион. Командира батареи, Власенко, назначили старшим, а меня — его заместителем. Нам приказали отходить на Лохвицу. Подошли к Лохвице, а там уже немецкие танки. Стали дальше пробиваться на восток. На второй день нас страшно долго бомбили «юнкерсы-87». Было много жертв, но не у нас, а в пехоте, они, как правило, располагались в деревне, а мы старались на окраине. У нас потери тоже были, но очень мало. В конце концов мы вышли к Гадячу, а там уже наши танкисты были. Мы с ними обменялись информацией. Там небольшая речушка была, и танкисты нам сказали, что им приказано здесь задержать немцев, а мы должны идти дальше на восток. Это было в сентябре 1941 года. Через два или три дня там, где мы прошли, погиб Кирпонос.
Нас направили в Старобельск, потом в Михайловку, а потом в глубокий тыл, в Оренбургскую область.
