Я по собственной инициативе пошла на станцию, в стоявшую на путях санитарную летучку (возможно, это был поезд), и обратилась к первому попавшемуся мне навстречу военнослужащему с просьбой принять меня на работу в этот поезд в качестве медицинской сестры. Поговорив со мною еще несколько минут, он мне сказал, что он и есть тот начальник, кого я ищу, и тут же отдал распоряжение рядом стоящему военнослужащему зачислить меня медицинской сестрой в перевязочный блок. Так я оказалась одной из первых медсестер в этом поезде. Вскоре стали поступать раненые и больные, которых с каждым днем становилось все больше и больше. Но поезд продолжал стоять и принимать раненых. Наша операционная, в которой работал один врач и мы, две девушки-сандружиницы, была настолько перегружена работой, что не оставалось времени даже перекусить, не говоря уже об отдыхе. Когда места в поезде уж не осталось, раненых стали укладывать прямо в здании вокзала.
Где-то в последних числах июня меня и еще двух девушек-сандружиниц направили в качестве сопровождающих особо тяжелых раненых в 376-й гарнизонный госпиталь, который в то время находился в Черновицах. Когда мы пешком возвратились на вокзал, поезда уже не было. Мы кинулись расспрашивать, куда и когда отошел поезд, и с ужасом узнали, что он два часа тому назад отправился в тыл. Ничего не оставалось, как вернуться в госпиталь, который пока еще был на месте. В первых числах июля 1941 года госпиталь начал готовиться к эвакуации. В момент, когда госпиталь выезжал из города, с другой стороны в город уже вступали немцы. Самым печальным было то, что часть наиболее тяжелых раненых вместе с двумя красноармейцами пришлось оставить на попечении привокзальных местных жителей в надежде, что им удастся примкнуть к отходившим воинским частям. Их судьбу я не знаю до сих пор.
Какой был штат госпиталя?
Точно я сказать не могу, но, наверное, как и во всех эвакуационных госпиталях в его штате было 18–20 врачей и столько же среднего медицинского персонала.
Наш госпиталь в основном на подводах, на оставшихся полуторках и, как мне помнится, на одном каком-то дряхлом автобусе все дальше и дальше уходил на восток. Мы видели, как по дороге и не только по ней вразброд отходят воинские части, движется поток людей, по обочинам гонят скот.
На коротких остановках по пути следования стихийно к нам стали подходить раненые, которые просили их перевязать, приютить и разрешить продолжать путь вместе с нами. Мы пытались помочь хоть чем-нибудь. На коротких остановках кого-то перевязывали, кого-то кормили, кому-то добывали гимнастерку, а то и просто рубаху, кого могли, вталкивали в отходивший транспорт. Кого куда.
Как часто налетали самолеты немцев?
Мне казалось в то время, что налеты самолетов и бомбежка были непрерывными. Дорогу вместе с людьми, машинами, повозками, скотиной нещадно бомбили. Причем немецкие летчики снижались и на бреющем полете обстреливали из пушек и пулеметов разбегающихся во все стороны людей. Не знаю, почему, то ли от ярости, то ли от беспомощности я стала стрелять из винтовки по этим снижающимся самолетам, надеясь попасть куда-нибудь в самолет, а лучше всего в летчика. Вдруг я отчетливо увидела его в кабине, он как-то суетился и, мне показалось, широко улыбался. Видимо был очень доволен своей работой. Потом я заметила, что некоторые наши санитары и даже раненые тоже стреляли из винтовок и пистолетов по самолетам, ах, как хотелось сбить хотя бы одного. Но это было похоже на комариные укусы, мы еще не знали и не ведали, с кем нам придется иметь дело.
В голове были фильмы, песни и другая ересь, далекая от наступившей действительности.
Когда вы увидели первого немца?
Я уже вам сказала, что это был тот наглый и самоуверенный летчик, который чувствовал абсолютную безнаказанность.
А вообще немцев, как говорится, «цивильных» я видела и даже училась с ними ранее. Потом, во время войны, я их видела всяких: наглых и самоуверенных в начале войны и жалких, приниженных в середине и в конце войны, которые в любой ситуации твердили, что «Гитлер капут». Мне даже приходилось оказывать им медицинскую помощь, и не одному из них.
Несмотря на все ужасы наш долгий и многострадальный отход на восток продолжался.
Были ли потери среди работников госпиталя?
В пути мы теряли врачей и медсестер, были и убитые, и раненые, но уцелевшие госпиталь не покинули. С ранениями, с забинтованными ранами, все, кто мог стоять на ногах, — продолжали работать без сна и отдыха.
