А в следующие дни мы двигались то вперед, то назад, стреляли по немцам. И только числа 28-го, когда появились слухи, что немцы нас обошли, мы начали отступать… А до этого, где-то весной 41-го, в мою батарею прислали пополнение — 60 человек. Все они были местные, из львовской области, и когда 29 июня мы проходили через Львов, то все эти приписники начали разбегаться, только один из них, даже не знаю почему, остался с нами. Прямо на виду у нас соскакивали с лафетов и убегали… Но желания стрелять по ним у нас не возникало, просто жалко их было, все равно ведь это же свои люди…
И надо сказать, что во Львове по нам стреляли с крыш домов… Но и мы, когда разобрались в чем дело, тоже начали стрелять в ответ. Мы уже были начеку, внимательно наблюдали за округой, и как только по нам начинали стрелять, то мы тут же открывали ответный огонь, поэтому и потерь у нас от этих обстрелов не было.
А потом только отходили и отходили… Но уже совсем без боев, потому что немцы где-то стороной нас обошли. Но зато за нас плотно взялась немецкая авиация, и от бомбежек мы стали терять трактора и пушки.
В это время на дорогах уже появились и беженцы, хотя поначалу люди даже не понимали, какая жестокая может быть война. Ведь вначале беженцы с интересом смотрели на немецкие самолеты: «Ой, смотрите, самолет что-то бросил…» а это не что-то, а самые настоящие бомбы…
И еще мне запомнился такой эпизод, что какое-то время с нашей колонной отступал один летчик. Его самолет разбомбили в первый же день на аэродроме, но он снял с него и забрал с собой пулемет. И когда на нашу колонну начинался налет, то этот летчик из своего пулемета открывал огонь по немецким самолетам огонь, и я сам видел, что из-за этого они отворачивали. Но с нами он пробыл недолго, всего пару дней.
И надо прямо сказать, что мы очень тяжело воспринимали это отступление, хотя и были уверены, что это всего лишь кратковременные неудачи. Но мы никак не понимали, где же наши многочисленные механизированные корпуса и танковые дивизии. Было очень досадно, больно, но на самом деле никто толком ничего и не знал, да к тому же мы еще и противника совсем не видели… В общем, во время этого отступления мы потеряли все свои орудия. Ни одно не спасли, все до единого немцы разбомбили. Да и что там их было бомбить, когда эти трактора еле ползли.
В последнее орудие, помню, во время налета бомба попала как раз между трактором и орудием. Так трактор прямо как спичечный коробок сплющился… Зато, насколько я помню, среди людей у нас никто не погиб.
И если я не ошибаюсь, то в районе Волчанска нас вывели на переформирование. Получили пополнение, а всех «одногодичников» у меня разобрали, чтобы распределить их командирами, потому что это уже были грамотные в артиллерийском отношении люди. Но зато орудия нам дали уже 107-мм. Мы их опробовали на полигоне, но после 152-мм это, конечно, совсем не та мощь. Наверное, месяца два мы там простояли, а потом нас опять двинули на фронт, и почти сразу я попал в плен.
Расскажите, пожалуйста, об этом.
Где-то в начале сентября мы развернулись на реке Орелька, кажется, это было где-то в Полтавской области. Приехали, расположились и даже успели произвести пристрелку. А надо еще сказать, что в это время меня уже назначили начальником штаба дивизиона. И помню, как мы обрадовались, когда узнали, что перед нами стоит «шахтерская» дивизия, один из батальонов которой мы и должны были поддерживать огнем. Ведь мы знали, что шахтеры — это железные, мужественные и по-настоящему преданные и надежные люди, поэтому лично я был абсолютно спокоен.
Мы переночевали и утром пошли на НП. Нас было шестеро: два разведчика, два радиста и я с моим помощником по разведке. У нас на пути располагалось поле спелого подсолнечника, а так как мы знали, что до НП еще где-то километр, поэтому шли абсолютно спокойно.
И тут буквально метрах в пяти от нас выскочили трое немцев: «Хенде хох!» а мы к тому же увидели, что еще где-то пятеро немцев лежат рядом и все наставили на нас автоматы… Конечно, от такой неожиданности мы буквально опешили. Они к нам сразу подскочили, отобрали у нас оружие. Но мы-то с лейтенантом шли налегке, поэтому несколько оторвались от радистов и разведчиков. А те как увидели такое дело, сразу бросились назад. Немцы по ним вроде даже стреляли, но ни в кого не попали.
Вот так получилось, что мы вдвоем попали в плен…
