Человеческая фигура, выдернув пистолет из кармана, ныряет в кухню. Звук выстрела короток и глух, кастрюли, и те падали с большим звоном. Ну и подпалить бы не мешало, деловито замечает кто-то. Огонь - благо великое.
Снимай, Петр!
Камера, погаснув на миг, включается снова, показывая кусты, ящики и сизую вонь выхлопа, уходящую в желтоватое утреннее небо.
Ссышь, Петр? Ничего, сейчас погоним сепаров до самой Москвы. Слава Укра╖н╕! У нас - что? У нас дух украиньский! Козацкий! Непобедимый! На-ка вот тебе таблеточки для храбрости, водой запей. Сам не заметишь, как станешь бессмертным.
Ух, Петр, погнали!
Слава Укра╖н╕! Героям - слава! Небесные тысячи смотрят на нас!
Камера с гоготом упирается в далекий лесок, приближает его, фиксирует, затем в нечленораздельном вое и дымном сполохе спотыкается, переворачивается и глядит уже только в небо.
- Все, - сказал сепар.
В классе вспыхнул свет.
Пашка с удивлением обнаружил, что не может разжать кулаки. А через несколько секунд Семка надрывно выблевал весь свой сегодняшний обед. И, кажется, кто-то еще сделал то же самое.
- Сашка! - позвал сепар. - Тащи тряпку.
Действительность для Пашки затуманилась, и очнулся он уже в автобусе.
Они ехали обратно в Киев, и вместо квитка Пашка держал на коленях большой бумажный пакет, в котором прощупывались сосиски, колбаса, то ли сыр, то ли какие-то консервы, а сверху оранжевели мандарины, пересыпанные конфетами.
Пашка совсем не помнил, ни когда получил набор, ни как оказался в "пазике". В голове у него звучало: "Не надо. Я маленькая. Я маленькая..."
Ехали тихо. Не пели, не скакали, молчали и больше глядели в пол. Пашка случайно встретился взглядом с Никой Сизовской и не выдержал, отвернулся. А Ника сразу заплакала, словно он в чем-то был виноват.
Во рту горчило, льдистая дрянь засела в груди и колобродила там, колобродила.
Я маленькая.
- Может, вы еще не совсем потерянные, - сказал сепар, прощаясь.
Была почти полночь. Мамка встретила его на пороге, кутаясь в пальто, надетое поверх халата.
- Синок при╖хав! Дай я тебе, кровиночку, поц╕лую.
Она ткнулась сжатыми в гузку губами в холодную щеку сына.
- Ой, та гостинц╕в в╕д проклятих сепаратист╕в понавозив! Хоч такий зиск. Щоб ╖м згор╕ти, цим сепаратистам.
Пашка сглотнул. Пакет уплыл из его рук. Хлопнула дверца холодильника.
- ╥сти будеш? - спросила мамка из кухни.
- Не хочу, - мотнул головой Пашка.
- А що так?
Она подошла и пощупала Пашкин лоб. Взгляд ее был так невинен, так прозрачно-чист, что что-то в нем перевернулось окончательно.
- Не хочу быть фашистом, понимаешь? - выкрикнул он, чувствуя, что еще чуть-чуть и разревется. - Фашистом быть не хочу!
И стойко снес звонкую оплеуху.
Андрей Кокоулин
Украинские хроники. Лекарь
рассказ
В Ждановку въехали к вечеру.
От раздолбанного украинского блокпоста тянуло застарелой гарью, ветер рвал целлофан с окон горевшего рядом дома. Грязными наплывами лежал не стаявший снег.
Было тихо. Ухало где-то далеко за, да и то с большими перерывами. Над крыльцом поселкового совета одиноко горела лампочка.
Речник развернул "Ниву", подал Круглову ладонь:
- Ну, все, отметишься в комендатуре, там скажут, где сможешь переночевать. Утром заеду. Паек выдали?
- Выдали.
Круглов выбрался в поздний ноябрь и хлопнул дверцей. "Нива" мигнула стоп-сигналами на повороте и пропала.
- Стоять! - шевельнулась тень у широких каменных ступенек. - Откуда?
- С Ростова, - сказал Круглов.
- Оружие?
- Нет пока.
- Доброволец что ли?
- Почти.
- На свет выйди, - попросила тень.
- Без проблем.
Круглов шагнул под лампочку, сощурился. Тень встала с ящика, превращаясь в средних лет небритого мужика в бушлате и ватных штанах.
- Паспорт есть? Документы?
- Найдем.
Круглов сунул руку за пазуху и достал паспорт с вложенной бумажкой приказа. Мужик, раскрыв книжицу, подсветил фонариком фотографию.
- Ага. Покури здесь пока, - сказал он и скрылся с паспортом в дверях.
Круглов почесал затылок, оглянулся на темнеющее небо, на близкие дома, большинство окон которых были забиты деревянными щитами, затем сел на высокий бетонный бортик и нащупал в кармане куртки початую пачку сигарет.
Одну в рот, другую - за ухо.
Кожей он чувствовал, что в него сейчас целят один или два ствола, поэтому закуривал не торопясь, даже подул на сигаретный кончик, чтобы заалел, разгорелся - пусть видят, не нервничают.
Мужика с паспортом не было с полчаса.
Круглов успел продрогнуть и выкурить сигарету номер два. Даже подумалось: что они там, отделение милиции из паспорта пробивают?
В стороне прошмыгнул, почти сливаясь с забором и кустами на обочине, черный внедорожник. Какая-то женщина, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, прошла между домами.
- Ну, все, порядок, - вернувшийся мужик отдал Круглову паспорт. - Ты это, извини, что долго, связь барахлит.
Круглов пожал плечами.
- Мне бы по поводу ночевки.
- Это к Сергеичу. Налево и почти до упора. Он там еще.
- Спасибо.
Круглов поднялся по ступенькам. Дверь на разболтанной пружине скрипнула, не больно толкнула в плечо.
