- А есть нечего! - выкрикнула Марина, слепыми руками пряча Вовку за спину. - Уже неделю впроголодь живем.
- Так спросили бы.
Круглов сделал шаг, и женщина отступила к стене. Глаза ее сделались тоскливыми.
- Спросишь вас!
Вовка выглянул из-под руки.
- Вы гадкий, - сказал он. - Ватник!
Круглов вздохнул.
- Странные вы.
Развернувшись, он сходил в комнатку, взял рюкзак, подхватил тушенку с пола. Вернулся и, ни слова не говоря, будто гвоздь вбивая, грохнул банку о столешницу. Затем вторую. Марина вздрогнула. За второй - третью. Распустив горловину, выбросил добавкой к тушенке два килограммовых пакета риса, две пачки галет и упаковку сахара.
- Но за это...
Марина скривила губы.
- Сынок, иди спать в маленькую, - сказала она, цепляя Вовку за плечо.
Круглов едва не завыл в голос - так было противно.
- Не надо, - процедил он сквозь зубы. - Вот этого - не надо, понятно? Мне нужен разговор. Откровенный.
- И все?
Марина посмотрела, не веря. Взгляд ее перескочил на продукты, потом вновь на Круглова.
- И рюкзак зашить, - добавил он.
- Это я хоть сейчас!
Облегчение осветило Маринино лицо. Из некрасивого, помертвелого, оно вдруг сделалось ясным, почти одухотворенным.
Рюкзак из рук Круглова перекочевал под свет свечи.
- Я заплатку снутри сделаю, даже не заметите, - сказала Марина. - Только, извините, я продукты поховаю сейчас. Спячу. А то что им на виду...
Она вскочила и торопливо сгребла весь Кругловский паек, прижала к груди. Хлопнула дверь. И куда спрячет? - отстраненно подумал Круглов. Закопает? Или в подпол?
Вовка ковырял в носу.
- Так и живете? - спросил его Круглов.
Мальчик пожал плечами.
- А когда террбат стоял?
- Они все время пьяные были, - сказал Вовка. - Мамка с ними пила, чтоб меня не трогали. А я в сене спал.
- Ясно. А телевизора что, нет?
- Разбили.
- Все, я готова, - Марина появилась в дверях запыхавшаяся, с бутылкой мутной жидкости. Кофта топорщилась в карманах.
- Это зачем? - спросил Круглов, кивнув на бутылку.
- Ну так, откровенный же разговор. На-ка, сынок...
Она выложила перед сыном несколько белоснежных кубиков сахара. Вовка сразу сгреб их себе в кулак, один сунул в рот. Зажмурился.
Как мало надо для счастья!
- Пойдемте к печке, - сказал Круглов.
- Я, наверное, еще подтоплю, - сказала Марина. - Если разговор долгий. Вы же журналист? Или терапевт?
- Почти.
Чай в кружке был уже холодный. Круглов, взболтнув, выпил его махом. Глоток, будто ком снега, по пищеводу скользнул в желудок.
- Вовка, ты ложись! - крикнула Марина, присев у печки.
- Сейчас дососу и лягу, - деловито ответил Вовка.
Марина раздула угли, добавила щепы и два куцых полешка. Отсветы пламени заплясали на лице. Как ей не холодно? - подумал Круглов.
- Свеча еще есть? - спросил он, подмяв табурет.
- Последняя.
Марина, порывшись в оббитой тумбочке, достала искривленный стеариновый столбик. Круглов поджег свечу от вконец захиревшей преемницы, установил в центре стола.
- Садитесь.
Марина села.
- Я выпью? - она вынула из бутылочного горлышка бумажную пробку.
- Как хотите, - сказал Круглов.
Он смягчил голос, добавил в него бархатной глубины. В груди затеплело, нагнетая жар к шее. Вовка выглянул из-за угла, постоял, посмотрел и скрылся.
Марина прямо в кружку с чаем набулькала из бутылки грамм семьдесят. Перед глотком зубы ее звонко стукнули о жестяной край.
- Волнуюсь, - Марина подняла глаза на Круглова. В них стыло странное, застенчивое выражение.
- Ничего, - сказал он, - положите на стол руку.
- Какую? Левую?
- Левую.
Грязная ладонь легла на столешницу. Круглов своей правой накрыл холодные пальцы с неухоженными ногтями.
- Ай!
- Что?
- Колется.
- Так и должно быть.
Марина хихикнула.
- Похоже на свидание. Рука в руке.
- Почти, - сказал Круглов.
- А что мне говорить? - спросила Марина.
Огонек свечи дрожал между ними, отзываясь на дыхание то одного, то другого.
- Что хотите. Где муж ваш?
- Утек. Сгинул. Деньги взял, что были... - Марина отвернулась, сбивая со щеки непрошеную слезу. - Тогда как раз блокпосты появились, а он поехал за чем-то... То ли лежит где, то ли действительно бросил нас с Вовкой...
- А войска украинские?
- А с ними весело было! - с вызовом сказала Марина, глядя Круглову в глаза. - Весело! Тепло! Каждый день грели! Кричи только: героя слава! - и ничего.
Она закусила губу.
- Мы виноваты? - спросил Круглов.
Марина шумно втянула воздух.
- А кто же еще? Кто еще? Это все вы! Вы! Все вам мало!
- Разве? А откуда вы знаете?
- А у меня телевизор был! Там все про вас! Мы плохо жили, мы восстали, мы скинули старую власть. Но вы приютили! А надо было расстрелять!
- Дальше, - попросил Круглов.
Ему, в сущности, уже не надо было ничего делать, грязь, боль, безумие потянулись из Марины к нему. Он только принимал, втягивал в себя слова - жаркие, черные, липкие, страшные, клокочущие.
