Я дрался в Новороссии! полностью

-- Кормили хорошо. У нас и масло сливочное было, и чай, сахар и молоко. На Новый год, помню, даже икру доставали! Санитарный поезд всё-таки. У нас отдельный вагон был для продуктов, с ледником.

-- Ну да, -- притворяюсь осведомлённой. -- Раненым же питаться нужно было хорошо.

Бабушка кивает.

-- То есть праздники вы праздновали?

-- Праздновали, а как же?

Мне это представляется невероятным. Война кругом, а люди не унывали. Я бы так не смогла, просто духу и смелости не хватило бы радоваться. Господи, как хорошо, что у нас нет и никогда не будет войны!

-- И что, прямо в поезде и праздновали?

-- Прямо в поезде, -- лопатка ловко поддевает оладью и опрокидывает её сырым запузырившимся боком в кипящее масло. -- Гитара была, и девочки у нас так красиво пели! У Томы голос был сильный, звонкий. К нам в вагон часто легкораненые приходили её послушать.

Сюрреалистичная картинка и в то же время такая жизненная.

-- Ба, а под бомбёжку попадали?..

-- А то.

Знаю, что попадали, но каждый раз от этих рассказов внутри всё сжимается от тягостных ощущений.

-- И как это было?

-- Да как... Начинают бомбить, поезд останавливается, мы высыпаем все из поезда и вниз, на землю.

-- А раненые как же? -- ахаю я.

-- И раненых вытаскивали. А как же?

-- Под бомбёжкой?

-- Под бомбёжкой. Было такое: у нас в один из вагонов снаряд попал, но он, слава богу, тогда пустой шёл. Дошли до следующей станции, отцепили...

-- Просто счастье какое-то, что тебя ни разу не задело.

-- Раз осколком ранило.

А вот об этом я слышу в первый раз.

-- В ногу, но легко. Вытащили сразу, даже шить не пришлось.

Тяжёлый гул вновь прерывает мою странную дрёму. Теперь он слышался отчётливо: мерный, низкий, странно убаюкивающий. Я, кажется, знаю, что это. Выбираюсь из постели, стряхивая с себя остатки сонливости, и на цыпочках крадусь в дальнюю спальню, становлюсь у окна. Тут гул слышен совершенно чётко -- это идёт наша техника. Ополченцы перекидывают свежие силы ближе к границе или, возможно, идут на Луганск -- там сейчас так же несладко, как и у нас. Небо из серого постепенно перекрашивается в нежно-голубой. Сейчас самое время подремать. Ночь прошла спокойно -- наверное, стоит поблагодарить дождь. Эта ночная вахта далась мне без особого труда -- спасибо бабушке.

Я возвращаюсь в постель, задуваю крохотный огарок и уже почти проваливаюсь в сон, когда где-то на грани слышимости в мозг, словно горячий нож в масло, проскальзывает пока едва различимый шорох. Страшный шорох. Я вскакиваю, зная, что времени у нас меньше минуты.

-- Ма! Па! Самолёт!

Родители выпрыгивают из постели в мгновение ока, сонные и растерянные.

-- В подвал не успеем, -- шорох неумолимо приближается. Теперь его уже хорошо слышно. Где-то наверху хлопает балконная створка -- соседи тоже начеку. -- Давайте-ка в прихожую.

Все втроём становимся у входной двери в глухой угол, подальше от окон. Во дворе уже слышны чьи-то взволнованные голоса. Ну, куда же они на улицу-то высыпали? Вокруг ведь многоэтажки: груды бетона и стекла. Я не успеваю додумать свою мысль, отчётливо слышу низкий вой "сушки" над головой, так словно хищник проходит прямо над крышей нашего дома. Короткое свистящее шипение и раскатистый треск взрыва. Мы невольно ойкаем, вижу мамины округлившиеся глаза и спустя пару секунд тишины глупо хихикаю. Ноги ослабели от облегчения -- близко, но не в нас.

Гул и шорох начинают стихать, но это ещё не значит, что нас оставили в покое. "Грач" вполне может зайти на второй круг.