Я дрался за Украину полностью

М.С. — Мы с поляками не любили друг друга. Поляки — это были оккупанты Украины, заставляли нас по-польски говорить. Зашел куда-нибудь в администрацию — только по-польски надо говорить. Жандармы могли избить. И издевались над нами, называли нас «kabanie», «byki» и тому подобное. Иногда бывали стычки. Вот, к примеру, город Червоноград, двенадцать километров от нас, в то время назывался Кристинополь. Помню, когда я был еще маленький, там проводили фестиваль — праздник. Здесь, в Сокале, празднуют на Петра и Павла, а там на Онуфрия. Наши хлопцы из села, человек шесть или семь, пришли туда, купили себе косы (потому что как раз нужно было косить), а там поляки-«стшельцы» (члены польской военизированной организации «Стшелец» — прим. А.И.) начали драку. Наши ребята стали бить их косами, прибежала полиция, арестовала всех, но наших отпустили, потому что это не они начали. Из тех наших ребят был один главный — его называли «политиком». Как только где-то что-то происходило, то его поляки забирали, в тюрьмах сидел.

В 1933 году в нашем селе повесили украинский флаг на церкви — ребят арестовали, потом выпустили, потому что никого не нашли. А на польские праздники поляки вывесят свои красно-белые флаги, так наши их поснимают, в навоз измажут и повесят обратно.

Мы устраивали свой фестиваль — на выгоне за селом. Поставим шест и вывешиваем наш сине-желтый флаг. Полиция приезжает: «Почему это здесь сине-желтый флаг?» — «Потому что здесь украинцы гуляют. А на польском празднике был бы красно-белый». Поговорили с ними, и они уехали. У нас были такие развлечения — и концерты, и соревнования, и на конях ездили. А сейчас я приехал в село, там в центре сделали площадь — так на этой площади можно машину бутылок набрать! А при Польше, бывало, пьяного и не найдешь — бойкотировали курение, выпивку. Было в селе пару пьяниц, так с ними девушки отказывались гулять. Мы вели здоровый образ жизни, занимались спортом. В селе работала читальня, библиотека, ставили концерты. И хочу сказать, что иногда поляки нас нападали — например, мы ставим концерт, они нападут, начинается драка.

В 1930 году у нас прошла «пацификация» (репрессивная акция польских властей против украинского населения, проведенная в ответ на «саботажную акцию» ОУН — прим. А.И.), мой отец прятался в лесу, а наш сосед не спрятался, и его очень сильно избили… Польская армия приехала — ловили людей, били кнутами, палками. Вот тогда у нас зародилась злость. Когда мы ходили в школу, у нас в учебниках были портреты Юзефа Пилсудского, Игнация Мосцицкого — так каждый их из своего учебника вырвал! А потом директор узнал об этом, приходила полиция, родителей вызывали. Так зарождался протест. Мы были детьми, но уже все понимали.

А.И. — При Польше в селе действовало подполье ОУН?

М.С. — Действовало. Я-то был маленький, не знал, кто этим занимается, но поляки же арестовывали людей «за политику».

В 1939 году, когда пришли русские, я еще ходил в школу. В 1940 году записался в железнодорожное училище, но нас завезли на работу на кирпично-керамический завод в Каменку-Струмиловую. Форму дали — черные брюки, черные куртки, фуражки, кокарды с двумя молотками. Там мы тоже занимались спортом — каждый имел значки ГТО, ГСО, воздушной обороны.

В то время люди ждали, что вот-вот будет война, что немец будет наступать. Мы уже знали об этом, потому что из нашего села были люди на немецкой стороне, за Бугом, и эти люди переходили границу, приходили домой и говорили: «Завтра будет война!»