— Далеко! Еще километров тридцать будет.
— А что везешь?
— Лошадям сено везу.
— А, ну поезжай к чертовой матери!
Поехал дальше. Знаете, милиция больше пожилых людей останавливала — когда едет человек постарше, то он, может, больше знает. А если едет молодой пацан, то они не очень допрашивали. Так что нам, молодым, было полегче.
В другой раз я по связи проводил хлопцев, ночью — из Малиновки в Горбаков. Их шесть человек, хорошо вооруженных — все с автоматами, по два диска патронов, по две гранаты у каждого. У нас для связи своя линия была — в Малиновке тропа вдоль пруда, а дальше полями, полями до Горбакова. Главное перейти шоссе, чтобы никто не увидел, потому что там до Гощи недалеко, до райцентра — кагэбисты сразу могли приехать. Ночью провел их туда, все благополучно. Поручение было такое: «В Горбакове возле реки будет сидеть человек. И он будет вас ждать возле той ямы, где берут мел». Утром пришли мы к реке, на луг. Вижу — ходит человек. Хлопцы залегли, а я подошел к нему, говорю: «Доброе утро. Какая у вас тут местность — зеленый луг, река, утки плавают». А это был пароль — если я сказал «утки плавают», то ему надо сказать: «И щуки плавают». И он мне это сказал. Тогда я подаю ему руку, свистнул, подходят хлопцы. Говорю ему: «Вот тебе, друг, шесть хлопцев — ты знаешь, на какое дело они назначены и куда им надо. Отправь их так, как я отправил к тебе». Они пошли дальше, а я вернулся домой. Я так не раз переводил наших ребят. И в каждом селе подпольщики имели свой пароль — если идешь туда, то должен его знать.
Часто приказывали передать сигнал другим связным — или записку, или на словах. Записки переносил в соседние села — то в Малиновку, то в Волкошов, то в Липки. Например, на зиму связные разносили всем боевкам приказы от районного руководства ОУН, чтобы они с весны знали, что к чему, с кем связываться.
А.И. — Приказы шифровались?
Н.Ч. — Хоть верьте, хоть нет — не знаю! Нам их не разрешали смотреть. Что-то перенести из села в село, по-темному — вот это мои задачи. Лекарствами я не занимался, потому что в нашем селе этим ведали две девушки-подпольщицы. Их потом за это посудили на двадцать пять лет, и как забрали — так их и до сегодняшнего дня нет. Схроны я тоже не строил — ими занимались люди постарше, которые знали, как строить. А из меня какой тогда был строитель, из пацана?
А.И. — На засады попадали?
Н.Ч. — Днем мне кагэбисты встречались, но что ж — я легальный был, ничего такого с собой не носил. Чтобы кагэбисты меня останавливали, такого не случалось, Бог миловал. Бывало, они на ночь засады делали, чтобы наших связных поймать. Кто-то из людей увидит, нашим скажет, и ты уже этой дорогой не идешь, обходишь их. Когда я ночами на задания ходил, то тоже Бог миловал — ни разу не попадал.
А.И. — Вам проводили подготовку?
Н.Ч. — Случалось и такое. В лес заходили и обучались — выдавали нам винтовки, немецкие гранаты с ручкой. Обучались стрелять, бросали гранаты.
А.И. — Чем Вы были вооружены?
Н.Ч. — Дали мне обрез из винтовки, но все равно беда — мало патронов. Так мы с младшим братом Василия Довгальца пошли патроны добывать. В село приехал солдат, привез продавать всякое солдатское барахло. И у него на плече такая сумочка, он ходил-ходил по селу, потом снял ее, положил на землю, а сам куда-то отошел. Мы в эту сумочку — а там патроны. Вытащили их, по карманам разложили и ушли.
Как-то раз соседский парень — молодой, с 1931 года, пришел ко мне и говорит: «Покажи мне обрез». Я думаю — что тут такого, знакомый парень. Дал ему обрез. Он взял обрез в руки, смотрит. И тут начальник группы «стрибков» заходит в хату! Парень ему: «Руки вверх!» Тот рукой сразу — за обрез, а другой рукой его по затылку! Парень упал, а тот его пинком поднял, забрал обрез. Спрашивает нас: «Чей обрез?!» Тот парень берет вину на себя, говорит: «Мой». И я отказался, говорю: «Его обрез». Начальник группы хотел его посадить, а я говорю: «Зачем? Парень еще молодой, глупый, из бедной семьи. Посадишь его — разве тебе будет легче?» А этот начальник группы был нам каким-то дальним родственником. Я его уговаривал, уговаривал, он и согласился, не повел парня в тюрьму, не посадил.
В 1949 году, ближе к лету, мы выполняли боевое задание в Ровенском районе. Собрали нас в Шубковском лесу — тридцать три человека из разных боевок. Из Мощон нас взяли двоих — Василий Довгалец и я. Должны были ехать кагэбисты из Тучина, так мы собирались сделать засаду на них.
А.И. — Кто организовал эту засаду?
Н.Ч. — Какой-то командир — не местный, поэтому его имени я не знаю. Помню, что пожилой человек, с черными усами. И было трое роевых командиров. У повстанцев на каждых десять-двенадцать человек приходился один роевой, как в армии сержант. Не знаю почему, но в том бою автоматов мы имели мало — на десять человек два автомата, а у остальных винтовки. Мне для засады дали винтовку.
