У Эмброуза Маклира не было ни жены, ни наследников, хотя в свои шестьдесят два года он сохранял хорошее здоровье. А если его постигнет неудача на бирже, и конкуренты завладеют контрольным пакетом акций?.. Хайя пока не разбирался в таких современных тонкостях; но скоро разберется. Уже было начало сентября, с момента воскрешения ее соплеменников прошло три недели; и этот египтянин мог учиться почти круглые сутки - так же, как и она сама. И этот жрец Амона, как и она, не был подвержен ни болезням, ни старению.
А если дело дойдет до схватки… Амина встала, глядя на неподвижного торжествующего Хайю. Физической силой она превосходила всех смертных женщин и большинство мужчин. Однако в распоряжении ее египтян было куда более мощное оружие.
Ей вдруг представилась чудовищная картина - как она, прикованная цепями к столбу, умирает под палящим солнцем своей родной страны… Хайя, конечно, угадал ее страх по расширившимся глазам. Он слегка усмехнулся, но промолчал.
Амина овладела собой.
- Можешь идти, - она недвусмысленно указала жрецу на дверь. - Благодарю тебя за этот разговор, - прибавила она.
Хайя поклонился подчеркнуто почтительно и вышел, величественно ступая.
Амина снова опустилась на кушетку: она потерла лоб в мучительном раздумье.
Хайя точно выразил вслух ее собственные сомнения насчет их теперешней жизни и “второй смерти” - но он не мог быть прав!..
Однако что теперь делать? “Роберт, где же ты?” - подумала египтянка.
Хью тут ничем не мог бы помочь - и ему даже не следовало об этом знать…
Однако немного погодя царица успокоилась. Едва ли столкновение произойдет прямо сейчас. Ей было очень горько - и страшно… но она порадовалась тому, что Хайя, опьяненный собственным всесилием, сам предупредил ее о своих намерениях.
Время покажет - и ее сердце покажет, чья правда.
* Эгрет - украшение для волос, похожее на брошь, наиболее популярное в 1890-1920 гг.
========== Глава 25 ==========
Этель сидела в гостиной за чаем со своей новой приятельницей - миссис Глорией Коннингтон. Американка только что сообщила ей новость, от которой обе молодые женщины улыбались и розовели.
- Ты уверена? - все же переспросила Этель спустя минуту. Хорошенькая Глория тряхнула золотисто-рыжими кудрями.
- Абсолютно! И даже не потому, что у меня была… - она склонилась к подруге и, понизив голос, закончила, - “задержка”. Просто я почувствовала это в тот самый день! Немного голова закружилась… И ты будешь смеяться, но я ощутила это даже не физически, а на каком-то другом уровне.
- Отчего же, я верю, - медленно проговорила Этель. Она посмотрела в глаза молодой миссис Коннингтон и опять улыбнулась. - Поздравляю тебя, моя дорогая.
Глория рассмеялась.
- Но послезавтра мы с тобой, как собирались, пойдем на выставку камней, а в субботу прокатимся на велосипедах за город, - заявила она. Скорчила гримаску. - Доктора, конечно, запрещают мне все подряд, но никогда еще я не чувствовала себя так хорошо!
Этель кивнула.
- Это замечательно.
Глория допила свой чай, и они одновременно встали. Американка, поморщившись, потерла спину: у нее все-таки потягивало поясницу.
- Я пойду, о’кей? Передавай привет своему благоверному.
Этель проводила приятельницу. Глория одной рукой взбила перед зеркалом в прихожей свои яркие волосы, надела желтый плащ с красивыми медными пуговицами и долго пристраивала на голову огромную шляпу, похожую на подсолнух. Потом, натянув перчатки, повернулась к Этель, сияя улыбкой.
- Смотри не забудь! Я позвоню тебе послезавтра в десять.
Молодые женщины быстрым движением потянулись друг к другу, и каждая звонко чмокнула воздух у щеки подруги. Глория махнула рукой и вышла; цокот ее каблучков стих на лестнице.
Этель глубоко вздохнула, стоя в прихожей. Как всегда после ухода жизнерадостной Глории, она ощутила свое одиночество; а сегодня - особенно… И тревогу тоже.
Гарри опять задерживался допоздна. Когда Этель спросила прямо, поедут ли они в этом году куда-нибудь, муж сказал:
- Извини, дорогая, сейчас никак не получается. Может быть, следующей осенью или зимой.
Разговоры о свадебном путешествии сами собой сошли на нет. И Гарри сказал, что не видит никаких препятствий к тому, чтобы им теперь завести ребенка. Этель покорилась и этому решению мужа; порой ее саму охватывало страстное желание иметь дитя. Но их старания до сих пор не приносили плодов.
Этель подумала о Глории и, завистливо и печально вздохнув, вернулась в гостиную. Она села в кресло-качалку и принялась за отложенное вязание. Но мысли ее блуждали далеко.
Их семейный доктор, Кроуфорд, и другие врачи, с которыми Этель советовалась в Нью-Йорке, заверяли, что у нее все в порядке - и, в любом случае, слишком рано говорить о бесплодии спустя всего три месяца брака. Надо просто не торопить события.
Гарри как будто бы это понимал; но между супругами все чаще возникали трения. Этель и сама ощущала неудовлетворенность, которая все усиливалась; молодая женщина томилась чувствами, которых никому не могла высказать.
