Гарри оказался хорошим мужем, они с ним ладили; и, как говорится, ей грех было жаловаться! В первое время, после отъезда Хью и отца, они часто ходили куда-нибудь вместе - то на танцевальный вечер, то на скачки, то в музей или на вернисаж… Эти первые дни полной близости, страсти и жгучих откровений остались в прошлом; но Этель ни о чем не жалела. А то, что между нею и Гарри не было такой любви, о которой писали в романах, - возможно, оно и к лучшему.
Нет, она не скучала - в браке у нее появилось много забот; и Этель принадлежала к числу тех, кто всегда может найти себе занятие. Но ей все чаще казалось, будто она упускает в жизни что-то самое важное; когда она вспоминала об Амен-Оту, возлюбленной своего брата, все остальное представлялось незначительным. Все, что не имело отношения к древней жрице и жутким тайнам жизни и смерти, с которыми Этель и Хью соприкоснулись благодаря ей! Помня предупреждение египтянки о скорой войне, Этель ощущала, что она и все ее близкие живут как на вулкане. Все вокруг казалось… слишком бренным, ненастоящим.
Как-то Этель записала в своем дневнике:
“Можем ли мы приводить детей в этот мир, не зная, зачем пришли в него сами?”
Отложив вязание, молодая женщина взглянула на часы. Потом встала и пошла на кухню, помочь Кэйтлин с ужином. Вернулась в гостиную и, включив бра, опять села в кресло. Но не взяла рукоделие - просто покачивалась, отталкиваясь ногой от коврика.
Этель повернулась к зеркалу над камином - оно было то самое, что висело у нее в спальне в загородном доме Кэмпов. У них с Гарри теперь было в каждой комнате по зеркалу. Этель мельком взглянула на себя; потом взгляд ее упал на нарядную книгу с золотым обрезом, забытую на диване. “Портрет Дориана Грея”. Она вздрогнула: как нарочно!
Большие художники слова, такие, как Оскар Уайльд, увлекались своими зловещими аллегориями - и порою упускали момент, когда игра переставала быть игрой…
Этель снова медленно подняла глаза на свое отражение. Несколько мгновений оно было смутным - а потом прояснилось, став совершенно иным. Этель судорожно вздохнула; но она почти ожидала этого, сама не зная почему.
- Здравствуй, - сказала она смуглой черноволосой женщине в зазеркалье.
Египтянка улыбнулась.
- Здравствуй, миссис Кэмп.
Этель встала, держась за подлокотник, - для храбрости. Но она была рада видеть эту гостью, и радостно взбудоражена… как будто налетела долгожданная гроза, принося облегчение.
- Как ты поживаешь?
- Хорошо, - спокойно ответила Амина Маклир. Но Этель, разумеется, чувствовала, что она пришла не просто так. Нахмурившись, Этель скрестила руки на груди.
- Как у тебя дела с моим братом?
Ей было страшновато задать такой вопрос; но она не могла его не задать. Амина медленно поправила одну из своих длинных серег с серебряной бахромой; и, взглянув Этель в глаза, улыбнулась сочувственно и насмешливо.
- Мы с моим мужем встречаемся, когда нам это удобно и когда сами желаем. Вот выгоды такого брака, не правда ли?
Этель начала сердиться, несмотря на страх.
- Зачем ты пришла? У тебя есть дело ко мне?
- Есть дело, - подтвердила Амина.
Сердце у Этель екнуло. Египтянка сделала паузу, как будто размышляя о чем-то мучительно трудном, - мучительно трудном даже для такой, как она!
- У меня есть дела в Египте, которые нельзя откладывать. Я не смогу завершить их сама. Это будет… работа для тебя.
Вот тут Этель сразу испугалась и рассердилась.
- Это… Ты уже даешь мне поручения, я верно поняла?.. По какому праву? И что значит - “не сможешь завершить сама”?
Этель перевела дух, глядя на невозмутимую смуглую жрицу, которая оставалась собой в любом цивильном европейском наряде.
- Я замужняя женщина! Кто тебе мешает самой поехать в Египет? Тебе ведь, как я понимаю, даже не нужно садиться для этого на пароход! У тебя и денег, и времени… и свободы действий побольше, чем у меня!
Амина молча смотрела на нее без улыбки. И вдруг Этель как обожгло: она догадалась, почему египтянка не может сама отправиться на свою родину - свою жаркую, солнечную родину.
- О! Извини меня! - воскликнула Этель.
Амина холодно наклонила голову.
- Извиняю.
А потом угрожающе склонилась к собеседнице: казалось, еще шаг - и она выйдет из зеркала.
- Послушай меня внимательно, Этель. Это очень важно. Я сама еще не знаю, что ты должна будешь найти или совершить в Египте, но медлить нельзя!
Этель сглотнула, потерев горло.
- Почему?..
- Подробности объясню позже, в дороге. Но теперь тебе надлежит узнать, что из Та-Кемет явилась угроза для меня, мистера Маклира, твоего брата… и для всех нас. Я вернула к жизни четверых моих сородичей, и это было большой ошибкой!
Этель ахнула.
- Ты - сама их воскресила? И теперь эти… египтяне угрожают твоей власти? - догадалась она.
- Моей власти и всему нашему делу: оно очень хрупкое, - ответила Амина. - Один из воскрешенных, Меранх, примкнул ко мне, но остальные стали предателями.
Этель кивнула, закусив губу.
- Но я не смогу… мне очень жаль. Гарри никуда не поедет в этом году, и одну меня не отпустит! Да я и не решилась бы одна!
- Гарри поедет, - хладнокровно ответила Амина Маклир.
