Ах, как по-разному разговаривают в этих кланах! Разве можно сравнить холодную чопорность суетных зеленых рядов с братским простодушием клана жрецов Автомобильного Долголетия!
— Дама, дама, почем редиска?
— Дама, по двадцать копеек…
— Дама, это неинтеллигентно, всюду по восемнадцать…
— Дама, нигде еще редиски нет, смотрите, какая редиска…
Нет, не здесь гуляет истина. Гражданин Меркурий звякает своими закрылками возле заколоченных лавок, в которых редиска еще не созрела. Возле лавок расположились жрецы…
— Шеф, амортизаторы надо?
— Новые?
— С пломбой.
— Почем?
— Сам знаешь — в магазине двенадцать монет. За червонец отдам.
— Восемь рублей…
— Хрен с тобой, бери.
Можно брать не глядя. Амортизаторы новые, с завода, на котором, видимо, служит продавец. Дальше начинается жестокая фирменная честность.
— Втулочки на коробку найдутся?
— Поищи.
Надо наклониться над чемоданчиком, набитым копеечной рухлядью: головками, вентилями, манжетами, штуцерами — черт знает чем, новым, не новым, сверкающим, засаленным. Обладатель этих ценностей беседует с соседом:
— Але! Тебе тяги нужны или не тебе?
— Какие?
— Победовские.
— Не мне.
— А чего тебе надо?
— Москвичовские.
— Были с утра.
— Новые?
Вопрос очень важный. Интересно знать, какие были тяги, проданные утром.
— Одна новая, другая десять тысяч прошла.
— Ага.
А втулочек нет. Маленькие такие резиновые втулочки с медной прокладочной, без которых коробка скрежещет.
— Земляк! Резинок никаких нет?
— Резинки в аптеке! Хо-хо! Чего надо?
— Втулки нужны. Для коробки.
— Где ты ходил? Сейчас продал пару с кронштейнами!
— Новые?
— А то какие?!
Слава богу, хоть новые.
«Земляк» — это так, как обращение. А вот действительно земляк. В синеньком пиджачке, староватый уже парень, на пиджачке под карманом колодки: «За отвагу», «За оборону Кавказа».
— Где служил на Кавказе?
— Тамань, браток. А ты оттеля? Я называю часть.
— Соседи.
Я присаживаюсь на корточки возле товара. Надо что-то купить. Товар не новый. Шланг маслопровода купить у него, что ли?
— Со «студебеккера»?
— С «форда»! Не видишь — москвичовский.
Я вижу, что москвичовский, да больно старый. А купить надо. Почему-то он мне приятен, этот староватый парень с орденскими колодками, среди которых есть и такая, как у меня. Колодки засаленные, пиджачок тоже. Жалко мне его, что ли? Интересно, болит у него печенка по ночам?
Он стоит над своим бедовым товаром, а рядом на ящике сидит обширная пригородная баба лет сорока пяти, белая и пухлая. Судя по тому, что деньги принимает она, она, наверно, жена моего земляка. Я беру шланг, даю бабе рубль и стараюсь настроить себя на сентиментальный лад. Не получается.
— Шеф, крестовина нужна?
— Покажите…
Молодой парень с плакатным лицом токаря-передовика показывает новенькую крестовину в промасленной бумаге.
— Возьмите пару, — просит он, — надоело стоять.
Я знаю, что не переплачу. Парень отдает мне пару крестовин и говорит, принимая деньги:
— Не сомневайтесь.
Я не сомневаюсь ни в чем. Чистенький пробковый ободок свидетельствует о торговой честности этого славного парня.
«Стихийное перераспределение продукта», как говорит Пашка Петухов.
Я ухожу с базара, в общем, не купив того, что хотел, но купив то, что пригодится.
Мне бы хотелось, чтобы люди покупали на толкучке запчасти, дабы подновить сносившиеся детали своего организма. Красивые парни наловчатся выносить их через проходные будки и без всякой асептики, анестезии и прочего вздора будут продавать с рук сердца и печени и отмеривать столярными метрами кровеносные сосуды. И можно будет не сомневаться в том, что отмеривать они будут честно, потому что и тогда над ними будет витать подвыпивший гражданин Меркурий, как витает он сейчас возле заколоченных лавок, звеня своими закрылками.
Дожить бы…
Я возвращаюсь домой, открываю дверь и вижу Фильку, который встречает меня, держа в зубах свой ошейник и поводок. Он протягивает мне свои доспехи и с достоинством ждет, пока я застегну пряжку на его шее. Он явно гордится тем уровнем мышления, которого достиг. Ему надобно до ветру, гулять…
Филька, Филька, кем ты был, когда тебя еще не было? Кем ты был в своей прошлой жизни? Ты ведь веришь в переселение душ?
Может быть, ты был благообразным добрым чиновником, педантичным и чистым, не бравшим взятки за исполнение закона. Ты ведь знаешь, Филя, что взятка за исполнение закона носит феодальный характер. Это отсталая форма взятки, возникшая в те времена, когда человек брал человека не за руку, а за судьбу. Но ты ведь был хорошим чиновником, ты ведь не злоупотреблял тем, что от тебя зависит чья-нибудь судьба? Но тогда с чего ты кормился, Филя?
