С точки зрения шэньсяньдинцев, любой цветок достоин стать предметом любования; тем не менее никто из местных цветов не выращивал. Разводить цветы считалось неприличным, из-за этого на всех цветоводов, что на мужчин, что на женщин, смотрели как на людей безответственных. Из-за плотного населения и нехватки земли каждый выращивал у себя исключительно овощи, пусть даже в разбитых горшках – отношение к земле как к величайшей драгоценности превратилось у здешнего народа в своего рода болезнь, которая к тому же оказалась чрезвычайно заразной, из поколения в поколение она передавалась от взрослых к детям. Так что никаких декоративных деревьев здесь не произрастало. Когда-то давно они тут имелись, но принадлежали сразу всем – если не бригаде, то коммуне, деревне или всей стране. Хотя цветочные деревья и назывались деревьями, пользы от них, кроме любования, было ноль, поэтому постепенно их вырубали, распиливали на куски и распределяли между дворами, используя для топки в зимний период. Тем, у кого в семьях имелись дети, старики или больные, по обыкновению доставалось больше, в этом проявлялась забота со стороны производственной бригады, которая играла роль большой семьи. Не имея возможности разводить растения для красоты, здешний народ с большим трепетом относился к полевым цветам. Доведись где-то распуститься цветку, как он тотчас становился темой для разговоров. Тот, кто замечал цветок первым, рассказывал о нем тому, кто его еще не видел, а собеседник при первой же возможности спешил поглядеть на него, прихватывая с собой и ребятишек, чтобы те тоже восхитились чудом природы. Такого рода любовь к красоте цветов также рождала у жителей искреннюю благодарность к природе, что говорит о том, насколько же глубоко в сердцах людей сидит тяга к прекрасному.
Взрослые часто наказывали своим детям: «Ни в коем случае не срывай цветок, не то тебя заругают. Куда лучше, когда цветком любуются все, а не кто-то один».
Благодаря наставлениям и личному примеру дети в Шэньсяньдине прекрасно понимали, что рвать полевые цветы и приносить их домой нехорошо.
13 сентября 1982 года, когда день близился к полудню, обе мои сестры собирали рис на своем поле. Старшую сестру звали Хэ Сяоцинь, ей уже исполнилось семнадцать, в Шэньсяньдине она считалась первой красавицей. Вторую сестру звали Хэ Сяоцзюй, ей в том году исполнилось пятнадцать, внешне она ничем особым не выделялась и по красоте не годилась старшей даже в подметки, по уму и сообразительности она также ей уступала. Говоря начистоту, она была глупой, даже, можно сказать, туповатой. Потом она сама мне признавалась, что во многом походила на маму.
Вторая сестрица несколько утомилась.
Отбросив серп, она уперлась руками в колени и, глядя на блистающую золотом желтизну, произнесла:
– Как жалко все это срезать, такая красота.
– Чего тут красивого? – принялась наставлять ее старшая. – Каждый год одно и то же. Работай давай! Закончим этот кусочек и пойдем домой обедать, я уже проголодалась.
Правды в ее словах заключалось куда больше.
Будь то пшеница или рис, едва пожелтев, они радовали глаз «золотым блеском» лишь на короткий период, да и то лишь под яркими лучами солнца. Когда же наступала пора жатвы, золото заметно блекло и теперь уже напоминало старый размокший картон.
Вторая сестра пропустила слова старшей мимо ушей.
Решительно уперев руки в боки, она распрямила поясницу и задрала голову.
Спину ее ломило, шея затекла.
Пока она стояла в такой позе, в поле ее зрения попало нечто доселе невиданное – с неба медленно спускался парашют.
– Сестра, глянь туда! – закричала она.
Старшая сестра тоже распрямилась и, глядя в небо, произнесла:
– Это десантник.
– Вот бы выйти замуж за десантника! – сказала вторая сестра.
– Размечталась! – одернула ее старшая. – Недаром за глаза тебя дурой кличут. Как может десантник жениться на ком-то из нашей деревни? Неужто в Китае не найти девушек получше?
Пока они так переговаривались, парашют спланировал прямо на наше рисовое поле. Сестры видели, что у парашютиста не имелось никакого намерения приземляться на крестьянском поле; он изо всех сил старался поменять направление, но было совершенно очевидно, что парашют отказался его слушаться и опустился аккурат на наше поле. Более того, своим куполом он накрыл и десантника, и моих сестер. Первым делом парашютист освободился от ремней, и хотя, приземляясь, подвернул себе ногу, все же помог обеим моим сестрам выбраться из-под парашюта.
Спустя двадцать шесть лет вторая сестра мне призналась, что на самом деле с удовольствием осталась бы под тем парашютом подольше.
Именно тогда я впервые оказалась со второй сестрой один на один и между нами состоялся задушевный разговор – так что про тот случай, который произошел 13 сентября 1982 года, я узнала преимущественно от нее.
– Почему? – спросила я.
– Это так напоминало паланкин.
– Какой еще паланкин? – удивилась я.
– Свадебный, какой же еще, – ответила она.