Воспользовавшись этим кратким моментом, я снова пустилась в размышления. Люди, которых погружают в общий наркоз, на самом деле умирают, и не доведись им проснуться, такая смерть стала бы для них не чем иным, как удачей. Размышлять на операционном столе это все равно что разговаривать с самим собой на стыке жизни и смерти – я мыслю, следовательно, существую. Не у каждого есть возможность делать это многократно, и я этой возможностью дорожила.
Думаю, что мне в этой жизни повезло.
Мои приемные родители, равно как и мой муж, все были любителями поразмышлять, попав под их влияние, я тоже получала от этого занятия удовольствие. Мне нравилось размышлять даже больше, чем некоторым женщинам красиво одеваться и краситься.
Я мечтала, чтобы в будущем у большинства китайских детей были такие же матери, как моя приемная мать, – причем речь шла отнюдь не о ее происхождении, это заведомо невозможно; ее известность тоже была ни при чем, иначе это бы напоминало сказки из «Тысяча и одной ночи»; прежде всего, я имею в виду ее добросердечность. Кажется, быть добросердечным не сложнее, чем дышать, но на самом деле это очень непросто.
Разумеется, что выражение «негодяй постарел» также означает и то, что некоторые становятся негодяями еще в молодости.
Но как быть с детьми? Не лучше ли слова Лу Синя «спасите детей» для начала применить к их родителям?
Надеюсь, что в будущем молодые китайцы не будут похожи на меня, человеческая жизнь, даже если в ней нет отца-мэра или матери-знаменитости, отнюдь не лишена чувства безопасности.
Надеюсь, что в Китае будет все больше и больше таких людей, как Ли Цзюань.
Какая-то часть населения Китая по-прежнему проживает в деревнях, это наши соотечественники, чей ежемесячный доход составляет примерно тысячу юаней. Среди тех, кто переехал в город, немало людей, еще вчера или позавчера проживавших в деревнях, – все это делает отнюдь не простыми отношения внутри подавляющего большинства китайцев.
Я всем сердцем болею за то, чтобы беднякам в деревнях оказывалась всесторонняя помощь.
Я стала свидетельницей того, как совокупность отношений моих соотечественников становится качественнее и многообразнее.
Я стала свидетельницей того, как «зеленые горы и изумрудные воды» превращаются «в несметные сокровища»[102], Шэньсяньдин стал тому прекрасным примером.
Я не верю, что где-то существует Страна благородных мужей, поэтому живу без пафоса; я не верю, что «ад – это другие»[103], поэтому живу бесхитростно.
Заурядная и простая, я стараюсь быть хорошим человеком и обладаю достаточной выдержкой. Я счастлива в любви, у меня прекрасная семья и замечательные друзья – а это три главных богатства в жизни человека, чего еще желать? Чего мне еще желать?
Анестезиолог начал наносить мне на руку йод. Я принялась читать про себя свое любимое стихотворение[104]:
Игла вонзилась в вену, я почувствовала, как по ней пошел холодок.
Я закрыла глаза.
– Фан Ваньчжи, начинаем считать. – Казалось, это сказал ангел.
Вместо счета я продолжила читать стихи: