Той ночью мама-директор меня покинула… В течение последующих трех дней мое состояние можно было описать как убитая горем. Одна за другой от меня ушли две женщины, которые любили меня больше всех на свете, и ушли они навсегда. Из-за этого я чувствовала себя горемычным гусем, которому некуда примкнуться, который утратил чувство безопасности и больше не доверял ни земле, ни озерам; еще большие сомнения вызывали небесные просторы. Для меня мама-директор и бабушка Юй являлись не только покровительницами, но и настоящими божествами, обеспечившими мне счастливую судьбу. Пока они были живы, с какими бы неудачами я ни сталкивалась, я никогда не впадала в панику – ну разве что на короткий миг падала духом, однако это никогда не затрагивало моего ощущения безопасности. Когда одна из них покинула мир, мне показалось, что мой семейный дворец лишился опоры, которую не восстановить уже никогда; сейчас же, когда нас покинула вторая, семейный дворец и вовсе рухнул. В глазах других людей я, разумеется, уже выросла, именно так на меня смотрел папа. Но сама я по-прежнему чувствовала себя маленькой девочкой, которая привыкла, чтобы ее постоянно баловали. Что касается папы, то, конечно же, он любил меня, но я всегда чувствовала, что его отношение отличается от той тонкой, проникновенной любви, которую дарили мне мама-директор и бабушка Юй. По словам папы, в те три дня моя скорбь была столь велика, что я напоминала живого мертвеца.
Он был прав – я вдруг впала в ситуацию полной беспомощности. Основным моим занятием стала организация маминых похорон. Разумеется, это было большое, важное событие, однако я совершенно не помнила, как именно оно прошло. Казалось, я даже не слышала траурных речей. Уже потом папа рассказал, что все отзывались о моей маме очень высоко.
На четвертый день, когда папа просматривал в кабинете документы, я, наконец обретя спокойствие, зашла к нему и присела напротив.
Тогда меня еще удивило, как он может так спокойно погрузиться в работу.
Я попросила письмо, которое оставила для меня мама. Разумеется, я о таком не забыла.
Папа прикинулся, что ничего не понимает, и спросил, о каком письме речь.
Но под моим напором ему все-таки пришлось признать, что оно действительно было. Якобы он просто забыл, куда его положил, и тут же пообещал, что как вспомнит, так сразу отдаст.
Я восприняла это как отговорку и объявила ему об этом прямо.
Папа мгновенно вышел из себя и хлопнул по столу, не прочь что-нибудь швырнуть. Он даже поднял уже было стакан, но вовремя остановился.
– Я – твой отец! Ты – моя дочь! Ты потеряла маму, я потерял жену, мы одинаково страдаем! Почему ты не можешь войти в мое положение и пристаешь из-за какого-то письма?!
Он так разозлился, что позеленел, при этом я едва не попала ему под горячую руку.
Увернувшись, я уставилась на него твердым неподвижным взглядом.
Впервые в жизни между мной и отцом возникла такая неловкая ситуация, у меня, можно сказать, душа ушла в пятки.
Чем больше он распалялся, тем все становилось хуже – и тем сильнее мне хотелось увидеть письмо.
Наконец он согласился, отпер ящик стола, вынул письмо и положил на угол.
– Вот, читай!
Сказав это, он схватил портсигар и вышел вон.
Основное содержание маминого письма сводилось к следующему: ее всегда мучил тот факт, что я не являюсь ее родной дочерью. Но она решила, что будет неправильным уносить эту тайну с собой. Моя настоящая семья проживала в Шэньсяньдине, и я даже видела своего родного отца, это тот самый «дядюшка», что изранил себе ноги во время моего спасения. Если я хочу разузнать, как так произошло, что я стала Фан Ваньчжи, то лучше всего спросить о том у моих настоящих родителей. Разумеется, дабы не травмировать себя, я имею право ни о чем их и не спрашивать, не менять имени и продолжать жить вместе с приемным отцом, и дальше считая своим домом Юйсянь.
«Ваньчжи, ты должна быть твердо уверена: и твой папа Цзысы, и я – мы оба на сто процентов считаем тебя родной дочерью! Теперь, когда меня не стало, его любовь к тебе будет только крепнуть, и никак иначе. Ты в полном праве сама решать, какие отношения тебе иметь с родственниками из Шэньсяньдина, с папой Цзысы и с нашим домом в Юйсяне. К тому же я считаю, что твой выбор никоим образом не связан с моралью. В конце концов, что было, то прошло, вся эта правда о прошлом не должна отражаться на реальной жизни. Взять хоть твоих родных родителей, хоть приемных, такова была наша судьба. А смысл судьбы, какой бы короткой или длинной она ни была, – в том, чтобы действовать согласно зову своего сердца, всё остальное значения не имеет…»
В моем представлении, мама-директор была человеком, который гораздо больше руководствуется разумом, а не чувствами. Сквозь строки письма я почувствовала, насколько спокойной и сдержанной она оставалась, пока диктовала письмо отцу, она словно отдавала распоряжения подчиненным.
Это потрясло меня вдвойне – я была полностью раздавлена.
Позже папа рассказал, что услышал, как из комнаты донесся мой вопль, похожий на рев животного, оказавшегося на краю гибели.