Сам он сейчас, конечно, от досады не владея собой, может лепетать/орать/шептать все что угодно – как говорил Джим Керри, когда публика отвергла его притязания на драмактера: мол, это проблема публики и проблема студии, not mine, я не хочу всю жизнь быть оголтелым ковёрным.
А придется, сукин ты наш, строптивый сын.
А будешь упорствовать – пошлем.
И ведь пошлют. Потому что, по себе знаю, генеральный управляющий твоей карьерой – зритель, а ты, в конце концов, не
А как же, скажет он и скажете вы, «через тернии к звездам», как же теория Ницше о стремлении пробить головой небосвод, как же «методом проб и ошибок»?
Поздно, Бэйби, поздно, ты ж наш, славный Серюня со двора, тебе злобные гримасы не к лицу.
Парадоксальным образом то, что помогает Сергею Светлакову и располагать к себе, и влюблять в себя людей, включая меня, – а именно: избыточные открытость, сермяжность и душевность – начисто, напрочь, беспощадно не просто заблокировало, а убило его кинокарьеру в самом эмбрионе.
От осинки не родятся апельсинки – и шутки про молочные железы Семенович, жеманные ужимки в адрес «голубой мафии» и улыбка на пухленьком личике – недостаточные основания, чтобы принять его вполне себе беспомощный кинодебют. Одним из принципов – да, пожалуй, что и главным, – работы всемирного любимца-забавника Уилла Смита, при всей относительности аналогии, является категорическое нежелание играть отрицательные роли. Зрители не поймут, отвернутся. Никто не требует от Светлакова нравственной безупречности, но добрый юморист, плохо играющий ублюдка с экскрементными ценностями в медной башке, полой душе и стеклянных глазах – это… даже не девальвация образа, это афронт без оговорок.
Посчитаем это творческими поисками. Тем паче, что наш герой настаивает на праве на это. И продолжает сниматься.
Но уж если Джиму Керри не удалось из коверных перейти в стан драматических актеров, а Де Ниро и Пачино убоги в последних ролях… Можно, кстати, рекламный плакат к фильму подарить Борису Немцову: он тоже тщится казаться грозным.
Воробьеву в калоше одному скучно
Билановское сердце, я знаю точно по минувшим золотым дням, многолюбивое, но он способен на самый жесткий отпор – помню по тем же дням. Это следует знать нахамившему ему Воробьеву, который на недавней церемонии «Серебряная калоша» (ее показали на СТС 25 июня и наверняка повторят) в худших традициях черного юмора рекомендовал Билану обратиться к проктологу.
Сколько я знаю ДБ, он может в сжатые сроки отмстить неразумному хазару, запросто начистив ему рыло и доказав, что АВ уродливее жабы, не говоря уже того, что тупее.
Потому что ДБ из тех парней, про которых большие друзья Каддафи, янки, говорят, что он ни на секунду «не даст своей карьере отдохнуть».
Но речь не о ДБ, а об артисте, потерпевшем оглушительный афронт на пусть несуразном, но европейском ристалище и сделавшемся совершенным хамом, что твой ранний автор этих строк.
Что-то здесь не так. Такие трансформации-мутации – был воплощением интеллигентности, стал квази-Садальским – происходят только тогда, когда ты в чьих-то руках, под чьим-то покровом. На полнейшем автомате он матерится в прямом эфире, крутит интрижки налево-направо, Лазарева объявляет тем, кем давно хотели Л. объявить, но сдерживались: будто слепо повинуясь вселившемуся бесу, он, не обинуясь, обзывает коллег калеками и лыбится в камеру.
Кобзон после мата воробьевского на Евровидении со смехом обозвал его идиотом.
Я теперь боюсь, как отреагирует АВ. А ну как захочет и Самого на место поставить? Он тако-ой, наш комнатный орел.
Он уже научился с хорошо отмеренной дозой пофигизма в голосе рассказывать на каждом углу, что здесь работать ему не дают, остается – там, уж там-то его оценят. В момент, когда он это говорит, то обходится без патетики, вставляет пару крепких слов, попутно объявляя местных звезд нытиками и лузерами, патентованным безголосым чмырьем.
Строго рассуждая, конфликт героя-одиночки с ледяным космосом – разговор особый, предполагающий серьезную мыслительную работу.
Но ведь ясно же: никакого героя-одиночки здесь нет. Для геройства недостает харизмы.
Одиночкой он быть не может – недостает ума.
Сергей Лазарев: Хорошего всегда больше
Серега Лазарев бесконечно влюблен в свою профессию, и он не верит в строчку: «Я верю в неизбежность поражения». Это довольно трудоемкое занятие: в течение недели поменять три страны, девять городов, репетиции, концерты и гудящие мышцы с отказывающей головой.
