Я не верю, потому что переехать из «Челси» в «Анжи» – это так же, как если бы я работал в New York Times и перешел в «Огни Заполярья».
Я перешел бы в «Огни Заполярья», если бы мне предложили денег дох**. Я не говорил бы «дом» и «родина», а сказал бы, что жизнь спортсмена коротка, а мне хочется быть уверенным в завтрашнем дне, что срать я хотел на попадание в символические сборные мира, я просто хочу очень много денег. Как и вы, читающие эту колонку, хотите, чтобы денег было дох**.
Юрий Жирков предпочел другой путь – пи**ть перед микрофонами. Ему хлопали.
Теперь среди коллег я стяжал репутацию не просто нерукопожатного человека, а злобного тролля, якобы я завидую Жиркову. Это Жирков должен завидовать Кушанашвили, ибо у Кушанашвили IQ больше, чем у Эйнштейна.
Мне завидовать тут нечему, я только злюсь, что парню, который разучился играть в футбол, платят деньги, которые моему папе, встававшему в пять утра и ложившемуся в четыре, было не заработать за всю жизнь. Поэтому я и злюсь, хоть вы меня зачислите в пещерные люди.
Скоулз за всю свою карьеру заработал столько денег, сколько Жирков заработает за год в никчемной команде.
Теперь мораль. Юра Жирков может говорить все, что угодно. Ему будут хлопать ровно до момента, когда он обосрется. А когда человек кладет на алтарь большого футбола (который для меня, поскольку я вырос в Грузии, не просто игра, а религия) мешок денег, он неизбежно обосрется.
Пол Скоулз вышел в центр поля, поднял руку и отмахивался от микрофона, но ему пришлось сказать несколько слов. Я смотрел репортаж, и у меня был ком в горле.
Я не знаю всей биографии Пола Скоулза, и это не важно. Он сказал, что все, что он хотел, – это играть в футбол. У него в словарном запасе, может быть, не столько слов, сколько у меня, но он не лицемерит и не говорит слов «дом» и «родина». Он просто сказал, что все, о чем он мечтал, – это не подвести свой город Манчестер.
После этих слов Пол Скоулз закрыл рукой лицо, а когда у него эту руку отодрали и стал обнимать его не кто-нибудь, а сам Пеле, приехавший на прощальный матч, – было видно, что Скоулз плакал.
Он выходил на поле с 40-градусной температурой, у него погиб в автокатастрофе ребенок, и на второй день, чтобы заглушить боль, он выходил на поле и играл за Манчестер, ибо футбол – это больше, чем шесть миллионов евро в год, это присяга, которую ты принес на первой тренировке.
Манчестер встал, с ним встал весь мир и аплодировал. И когда Пол Скоулз оглянулся, он увидел выложенное телами людей слово «гений».
Что увидит перед собой в конце карьеры Юрий Жирков? Он увидит только одно слово, выложенное такими, как я, «рвач». Запятая. «Иди на х**».
