Сначала было предательство. Привычный мир рухнул, руины его окрасились в серый цвет. Казалось, что это конец. Но вдруг ему на смену возник другой мир. Глазам явилось много ярких красок, но радоваться им не получалось. Абсолютно ничего привычного не наблюдалось. Только вдруг она поняла, что очень захотелось жить. И в таком непонятном мире пробудилось новое чувство. Любовь. А здесь, оказалось, даже слова такого не знали. Но это ничего – прорвемся.
– Я сплю. – Сказала себе вполне уверенно и крепче сомкнула веки.
А сделала это потому, что увиденное всего секунду назад не имело ничего общего с моей родной спальней, в которой ожидала оказаться, раскрыв глаза и сладко потянувшись. Сочла за благо продолжить сон, раз вид места, где только что пробудилась, меня напугал. А как бы кто другой реагировал, если бы у него перед глазами возникло видение помещения совершенно ни на что не похожего? Не было моей спальней точно. Комната, где находилась, вообще не могла быть в моей квартире. Скорее смахивала на больничную палату. Все в пластике, в белом и светло-сером цвете, холодное свечение отовсюду, и такая кругом была чистота, что, в общем, смахивало на стерильный блок для больных, получивших сильнейшие ожоги. Ну, очень сильные ожоги, не менее пятидесяти процентов площади тела. Вот так кругом все было стерильно.
И еще ощущала запах. Возможно, озона. А может, и еще какой. Но он меня тоже нервировал. Как и свечение и неимоверная чистота. И ни одного привычного предмета не наблюдала рядом. Только стены и потолок в бело-серые прямоугольники. А посередине комнаты лежала я. На чем-то, вроде жесткой кушетки и без подушки, как будто на операционном столе. И накрыта была белоснежной простыней.
Когда в первый раз приоткрыла глаза, то точно тогда еще не окончательно проснулась. Иначе, ни за что бы, не решилась потянуться, будто все как обычно, и я была спокойна и расслаблена. Но сомкнуть быстро веки не значило снова заснуть. А у меня еще так получилось, что даже с закрытыми глазами продолжала видеть ту странную комнату. Картинка с подсвеченными бело-серыми стенами и потолком никак не хотела исчезать, и теперь уже из памяти. Поэтому не придумала ничего другого, как повернуться на бок. А что?! Раньше я всегда так делала. Когда мне снился страшный сон, и хотела быстрее от него отделаться.
Решено-сделано! Повернулась. Еще согнула ноги в коленях и подтянула их ближе к груди. А ладони сложила вместе и подложила под правую щеку. Но беспокойство не оставляло. Возможно потому, что лежать было по-прежнему неудобно: жестко, отсутствие подушки напрягало, и было прохладно. Да, я замерзла. Натянула на самые плечи простыню, но это не дало ощущения тепла. А может, мерзла от нервов? Подумать об этом как следует не успела. Все оттого, что за моей скрюченной спиной раздался слабый писк.
Расслышав его, напряглась необыкновенно. Даже, возможно, перестала дышать на некоторое время. А потом, когда тот звук повторился, меня, будто подкинула пружина, я резко развернулась на другой бок и чуть не придавила крошечное существо, что находилось, как оказалось, под одной со мной простыней. Оно взвизгнуло на очень высокой ноте, а я вскрикнула и отпрыгнула назад, отчего чуть не упала на пол с кушетки-стола. Не знаю, что бы еще сделала дальше, но край полотна съехал вбок, и из-под него показалась головешка рыжего чихуашки с белым пятном на морде, как раз на левом его глазу.
– Отелло? – В удивлении свела брови на переносице, соображая он или не он, и не понимая еще, отчего так реально выглядел мой пес в этой нереальной обстановке.
– Отелло! – От радости чуть не завизжала, когда окончательно признала в собачонке собственного питомца. Хоть кто-то родной рядом оказался в этом пугающем сне.
Пес, а это именно так и было, не собачка размером с маленький детский мяч, а именно пес, столько знала за ним жизнелюбия, отваги и еще вредности и самомнения, моргнул и живенько полез ко мне обниматься. И вот мы уже сидели, тесно прижавшись друг к другу. Я гладила его за розовым лопушком ушком, а он успел раза два лизнуть меня в нос. На той самой кушетке мы просидели с ним еще несколько минут. А потом ему надоели мои объятия и поглаживания тоже. Он у меня существо независимое. Именно это пес и хотел сказать, наверное, когда принялся вырываться из моих рук.
– Стой! Куда ты?! – Но он уже соскочил с нашего ложа и завертелся по стерильной комнате-палате.
Я заметила, что Отелло, а коротко Отти, принялся все обнюхивать. Особенно его интересовали стены. Пес сделал кружок по помещению, а потом решительно пересек его по диагонали и замер напротив серого прямоугольника, ничуть не отличающегося от других таких же по всем четырем стенам и даже по потолку. Отчего его заинтересовал именно этот, не могла сказать. Я даже подумать об этом не успела, как собачка поднялась на задних лапках, а передними коснулась того самого прямоугольника. А потом, раз, и нет собаки.
– Что!!! Отелло!!! Отти!!!
Меня словно ветром сдуло с кушетки. Да, я скинула с себя простыню и живо опустила ноги на пол. Потом сделала несколько шагов в ту сторону, и тоже оказалась в том месте, где недавно стоял на задних лапах пес. А еще так наскочила на ту самую стену, что приложилась с разбегу к ней лбом.
– Хорошо, что не носом воткнулась! – Подумала, когда ухватилась рукой за пластик стены, чтобы не упасть, так как перед глазами закружились то ли звездочки, то ли птички. – Непременно расквасила бы его себе.
