– Конечно, ты еще комедию ломаешь. Все давно готово. Ты уже знаешь, что делать?
– Да, но можно ли подождать до вечера?
– Ты и сам знаешь. Я буду у тебя вечером.
Мне нужно было успеть сходить до заката солнца. Подобие прощального сбора мне уже устраивали, поэтому мой обход будет носить чисто практический характер. Начну как раз сейчас.
Теперь мне все точно понятно. Я увидел все, что мне нужно было. Я предполагал, но Джотто Иванович здесь не в единственном экземпляре после того случая в лесу, но теперь все встало на свои места. Он даже не человек, а просто инструмент для извлечения ресурсов из «разрывов». Таких Джотто Ивановичей десятки. Это уже не важно. Я удостоверился во всем, в чем было нужно. Финальный день наступил. И все благодаря вот этим клочкам бумаги передо мной.
Вот в чем загвоздка. Любой написанный текст, даже этот самый дневник, описывающий мое пребывание здесь, разыгрывает спектакль между двумя ролями- творцом и читающим. Здесь ничего не попишешь. Есть писатель, описывающий происходящее. Создающий образы, рисующий текстом или в моем случае описывающий происходящее. А есть читатель, интерпретирующий все прочитанное. Одно существует ради другого. Писатель примеряет на себя роль читателя, перечитывая текст, подгоняя его под современные стандарты, заботясь о целостности повествования, о его сюжетной структуре, межличностных отношениях между персонажами и все прочее. Читатель примеряет на себя роль творца, когда создает в своей голове образы, которые произведение транслирует. Он домысливает детали, которых не было описано, очерчивает для себя характер. Из этой структуры не вырываться. Ты читаешь. Ты пишешь. Читаешь. Пишешь. Круговая порука. Раздвоение Сизифа на две части. Бессмыслица. Если опуститься вниз к структуре произведений, то здесь уже намного больше мест для маневров. Творцы экспериментируют с подачей, содержанием, текстом языком, но это не меняет абсолютно ничего. Меняются декорации, роли остаются прежними. И речь здесь не только про чтение книг или записи в моем дневнике. В жизни ты делаешь две вещи. Пишешь и интерпретируешь написанное тобой же. Ты находишься в плену собственных действий, своего восприятия, своего творчества. Мое поколение перестало мечтать. Я перестал мечтать. Я устал бесконечно писать о себе. Я устал бесконечно читать о себе. Все мои действия, все фильмы мною просмотренные, все книги прочитанные- это я. Большинство устало и выбрало путь пустоты. Всё прочитанное про меня, но меня нет. Всё написанное про меня, но меня нет. Отрешенность в словах. Отрешенность в действиях. Бездушный романтизм. Отсутствие интереса. Я давно интересовался этим вопросом. Почему людей мало, что интересует? Почему меня мало что интересует? Поначалу казалось, что все дело в усталости. Я даже где- то на страницах моего дневника описывал эту мысль. Вокруг нас слишком много информации и шума, поэтому стремясь сэкономить силы для чего- то большего мы теряем интерес ко многим вещам. Но это всего лишь фиговый лист, чтобы прикрыть настоящую причину. Такие волны вымывают не интерес. Интерес- это средство. Гигантские информационные или медиа цунами вымывают в нас веру в наше влияние. На Земле наступил рай для всех коллективистов. По крайней мере там, где существует телевидение или интернет. Как моя речь может хоть на кого- то влиять, если я произношу ее в комнате, в которой ничего не слышно из- за постоянного шума? Шум исходит со всех сторон на совершенно разных языках. В такой ситуации разум может предпринять всего два действия: ограничить поступающую информацию или частично дереализоваться. Поэтому я поступил на филологическое отделение. Поэтому я пишу. Это моя цель, о которой я забыл. Если быть точным, то я и не помнил об этой цели с самого своего рождения до сегодняшнего дня. Все по Платону. Мы все забыли, нужно лишь напомнить.
Теперь поговорим про писателя и читающего. Вся эта петля тоже довольно сильно утомляет, но только если находиться внутри. Все эти смотрящие в пустоту… Какое глупое название, эти документалисты действительно профаны, умеют лишь находить материал, но стоит делу дойти до обработки, все превращается в ужасающие обрубки. Все как всегда упирается в совершенно простые вещи. В мире есть иллюзия существования монологичности некоторых действий, но это всего лишь иллюзия. Всегда будет читатель, всегда будет тот, кто создает текст. Довольно часто, прямо как сейчас, читатель и писатель- физически одно лицо. Совсем недавно я осознал, что устал от этого. Весь мой дневник- это совершенно неопрятный и плохо выдержанный мономиф, пусть и имевший место в действительно, что даже и неважно. Какие- то структурные элементы пропущены, а какие- то зачем- то добавлены.
