Повесили новые шторы в гостиной: яркие крупные цветы вместо синей клетки. Или Алла вышла в незнакомой красной юбке, прислонила к тумбочке в коридоре огромный розовый рюкзак – раньше был желтый. Шампунь изменил привычный лимонный запах на остро-травяной. На столике у телевизора появилась статуэтка кошки – длинная, тонкая, чужая. Взамен шершавой и в горошек, мою подушку обтянула скользкая зеленая наволочка. Янни купили огненно-оранжевую, ничего себе сюрприз. Наверное, было что-то еще, только многого не разглядишь на маршруте комната-туалет- бутерброд-выход.
Яннино волшебство стирало вопросы и избавляло от объяснений, но ничего не давало взамен, поэтому мама не оборачивалась по утрам, а Алла больше не делилась со мной своими секретами,
лишь молча стояла рядом в коридоре, пока я обувался, смотрела сонными, чуть изменившими цвет глазами. Она стала выше, худее, даже лицо неуловимо вытянулось – как у той новой кошки. Вот от этих перемен почему-то бросало в дрожь.
– По крайней мере, теперь я иду своей дорогой, – перепрыгивая через три ступеньки, отвечал я на ее старый вопрос.
Было ли это правдой? Да, пожалуй, да.
Хотел бы я, чтобы было иначе?
Конечно.
Что, если – еще возникало в промежутках между хлопком входной двери за спиной и зудением защитных чар на коже: добро пожаловать в Университет. Кольнув напоследок в татуировку – спрятанные за ухом тонкие красные линии в форме щита, – магия барьера определяла, могу ли я войти: без этого пропуска незваный гость внезапно найдет сразу несколько хороших причин, чтобы развернуться и убраться подальше.
Но даже без отпугивающих заклинаний, заброшенный, покоренный дикой растительностью завод в вымирающей промзоне – не особенно посещаемое место, а огромный, без единого фонаря и дорожки, с топким болотом парк вокруг, – и того более. Из-за ограды корпуса выглядят очень мрачно. Реальность, в которой за выбитыми окнами сияют чистотой коридоры, а во дворах между облупившимися зданиями цехов толпятся люди, не существует для людей без заветной метки на коже.
Теперь, проходя мимо тренировочного логова охотников к учебному корпусу, я здоровался с ребятами моего второго блока, иногда кивал знакомым из администрации – но чаще они пробегали, ни на кого не глядя. Неужели я смотрелся так же жалко?
Я проводил, да и сейчас провожу, много времени в библиотеке, углубляясь в перипетии магической истории. Как сказки читать. Вот описание очевидца о трансмутации свинца в золото, сделанной самим Филалетом. Почему-то на этой же полке – вычурная и на удивление страстная переписка престарелого Мерлина с безымянной возлюбленной. Ниже разместилась опись коллекции магических артефактов из монастырей бенедиктинцев – десять томов, с ума сойти! А рядом приткнулась копия пакта о взаимном ненападении, с подписями представителей главных магических ветвей – людей, существ, сущностей и даже тварей. Хочешь – прикоснись к хрупкому миру, немыслимым образом продержавшемуся двести лет, пока Тадеуш А. Калли не выжег долину фей: якобы те украли его невесту и вернули на следующее утро совсем другим человеком; учитывая стратегическую ценность зачарованной земли, вряд ли невеста действительно имела отношение к делу, но наверняка мы никогда не узнаем.
Потрясающе.
Я часто засиживался над книгами и рукописями до рассвета вместе с другими ботаниками – у нас образовался маленький клуб по интересам.
Изредка заглядывал и Янни.
После блестящей сдачи годового экзамена он перестал выбираться во двор и почти не показывался дома. Впрочем, все ребята из четвертого блока напоминают тени, скользящие по периферии зрения. Выныривают в кафетерии, набирают полные рюкзаки хрустких пакетов с выпечкой и сбегают обратно в свои подвалы, где разреженный воздух горит в легких и заставляет мысли скакать галопом.
И круги у брата под глазами были такими же, как у остальных. Я пожимал плечами, когда он проходил мимо, не слыша собственного имени, ни старого, ни нового: ерунда, с кем не бывает. Сколько это продолжалось? Сколько я не видел: осколок былой улыбки, странная скованность в движениях. Искусанные в кровь губы.
В то воскресенье я проснулся почти к обеду. Лежал, растянувшись на теплых простынях, смотрел в окно. На подоконнике не стало цветов. Забранная в раму пустота осеннего неба притягивала взгляд – против воли, как хочется пощупать дырку на месте вырванного зуба. Я прислушивался к сонной тишине, нарушаемой только тиканьем часов и проезжающими вдалеке машинами.
Вдруг понял, что воробьи исчезли. Все животные давно исчезли, но птицы… Когда?
Прошло больше года с ночи в овраге. Целая эпоха для Янниных питомцев.
И для нас.
Первыми оказались заброшены аквариумы, мелкая живность вроде змей и полевок. Один я выкинул сам, грустное маленькое царство засохшей травы, где в плошке с гнилой водой плавало раздутое
тельце некогда зеленой ящерицы. Потом Алла жаловалась, что умерла морская свинка. Воробьиные клетки же словно вчера высились в углу.
Я поежился. Без птиц комната странным образом выглядела тесной.
Тишина и чертово небо прогнали меня из постели.
