Мне экзамен не грозил. В администрацию берут и без специальных знаний, все расскажут в процессе. Первый год не оплачивается, но потом можно устроиться по довольно неплохой ставке: дела, не связанные с магией, популярностью у волшебников не пользуются, а увеличивать число пустых рискованно.
Под бдительным надзором Тамерлана из бухгалтерии я сражался со складскими документами и помогал в реорганизации архивов той самой лаборатории, где среди раскиданных стульев и мутного синего света пахло дыней и кричали животные.
Животные?
Клетки неизменно были накрыты чехлами, а лаборанты застывали и смотрели, не моргая, пока я не проходил мимо, не скрывался за дверью в другом конце – там я расслаблял плечи, там не было места подвальной тьме: сотни лампочек тихонько позвякивали, качаясь на проводах. Гудели сложные аппараты в лесу из блестящих трубок. Булькала вода, а волосы начинали виться от влаги. Прорезиненные шторы вырезали черный квадрат в центре помещения – условный кабинет. К моему приходу Валентин уже заваривал терпкий ягодный чай, и на пару часов я выпадал из реальности, разбирая стопки исчерканных листков, залитых кофе и часто со следами ботинок – пальцы становились черными и шершавыми, а профессор Рабинский чихал от пыли и с силой тер нос. Его рабочий халат быстро покрывался грязными разводами.
– О, а вот это очень важно. Месяц назад я повсюду его искал, – мужчина разгладил бумажный шарик из мусорного ведра. Я рассмеялся, захохотал – до слез, и долго не мог остановиться. Кажется, нерастраченный смех хотел успеть выйти наружу, пока не настало время возвращаться.
Такое часто случалось, и Валентин всегда понимающе улыбался белоснежными зубами. У него идеально прямая спина и бронзовая кожа. Седые волосы и морщинки в уголках глаз выдают немолодой возраст. Красивый – девушки вдвое младше оборачиваются вслед, когда профессор идет по коридору.
Пустой. Очень умный. Живет в Университете. У него не осталось ничего за пределами этой комнаты. Я приходил, чтобы помочь с созданием картотеки, а когда мы заканчивали работу, откидывался на жестком скрипучем стуле, положив ноги на стол, и слушал, как он рассказывал или читал вслух – о магии, о изломанных мирах и невиданных созданиях, вроде тех, что преследовали Янни.
Это были мои новые крыши: аромат ягод и тысяча ламп вместо солнца. Новый вопрос:
– Что, если мне потом перевестись во второй блок?
В то время я спал не больше четырех часов в сутки. Все мои ночи занимал Университет. Жизнь скользила мимо, суетливая и неважная, истираясь до теней. Когда-то желанный юрфак превратился в обузу, потерялись друзья. Та девушка с подготовительных курсов… мы учились вместе, но я едва замечал ее, ведь среди чертовой магии встретил другую.
Энид. Кроваво-красные волосы, глаза цвета неба в грозу. Тонкая, светлая, как горящая спичка. Маленькое огненное чудо – доступное простым смертным волшебство. Пусть всего на несколько секунд, пока пламя не вспорхнет в небытие.
Я искал ее в толпе. Подвязался помогать с документами по медицинской части: она училась на целителя. Караулил в залитых лунным светом коридорах, когда будущие медики покидали аудиторию и рассеивались по просторному двору или набивались в кафетерий. Просил помочь, пояснить иное название или процедуру в отчетах, а потом неловко менял тему, заговаривая о чем-нибудь более личном. Запинался, краснел. Подглядывал и коллекционировал привычки: кофе с молоком и корицей в двенадцать часов, когда ее группа делала перерыв в занятиях. Ближе к трем ночи – лимонный пирог с шапкой крема или яблочная шарлотка. Плеер в ушах, когда настроение плохое. Вежливая полуулыбка, когда беседа надоела… последнее случалось оглушительно часто, а началось после первой и последней прогулки.
Был закат, и я выманил волшебницу в дикий парк возле Университета. Болтал без умолку, опьяненный внезапным счастьем. Энид смотрела по сторонам, рассеянно отвечала и вертела прутик в тонких пальцах – вместе с ним крутились листья вокруг, покорные желанию мага воздуха.
Тревога. Тогда я не вспомнил, что ветер значит тревогу, а просто любовался.
Алые пряди тяжелой волной ложились на хрупкие плечи, ядовито горели в закатных лучах. Каждое ее движение рассыпало блики по опавшей листве, а золото и багрянец осени теряли объем. Если бы не одуряющий запах прошедшего дождя, можно было бы решить, что свидание мне приснилось.
– На что похоже жить рядом с тварями? – единственное, что она спросила. – Они ведь должны были приходить за твоим братом. Как ты ощущал их? Пустые же…
– Почти не замечают волшебство, – перебил я. Листья взвились в небо. – Я не буду говорить об этом. Спроси кого-нибудь еще. Хотя бы Адамона, он постоянно торчит в лабораториях с тварями.
На следующее предложение погулять Энид ответила мягким отказом и посоветовала обращаться к лаборантам их кафедры за разъяснениями по документам.
