Она снова рыдает, и Челси чувствует, как рвется сердце у нее самой. Она тянется к Эми и крепко обнимает ее, и это неудобно, потому что они обе лежат на боку на крошечной койке и ничего не видно, — но так уж люди побеждают Ярость. Они обнимаются, прижимаются друг к другу и терпеливо пережидают приступ. Эми плачет, уткнувшись ей в плечо, как будто все это время она сдерживала слезы точно так же, как Челси — тот гневный крик, который вырвался на свободу благодаря Арлин.
В них обеих сидит эта глубокая боль, которая должна прорваться наружу, как бурная река.
— Это не твоя вина, — шепчет Челси. — Ты не могла знать. Это просто дурацкий случай. Твой муж не должен был так говорить.
— Да он просто мудак! — рычит Джой с верхней койки. — К черту этого парня!
— Да и вообще, откуда он может знать? — добавляет Мэрилен. — Он вообще-то тоже был на работе, так что тогда уж это и его вина тоже! Гребаный патриархат.
Услышав голоса, Эми утыкается в плечо Челси. Она, кажется, сильно смущена.
— Я затоптала собаку, — негромко говорит Челси в темноту. — А потом забила единственную подругу бутылкой, пока мы ехали сюда. У нее тоже была Ярость.
— Я убил соседа лопатой, — откликается кто-то.
— Я ухаживала за мамой, она уже лежала в хосписе… В конечном счете я ощутила облегчение оттого, что все так произошло, — добавляет кто-то другой. — И я ненавижу себя за эти мысли.
— Мой босс, — коротко сообщает третий голос. — И этот педофил абсолютно заслужил смерть.
— Я была учительницей. — У четвертой женщины голос срывается. — Это был один из моих учеников. Я любила моих учеников!
Голоса звучат, один за другим.
Каждая их них кого-то убила.
Кроме Эми — но Эми чувствует себя так, будто она тоже убийца.
Соседи, друзья, бариста в кафе. Эми — единственная, кто потерял ребенка. И пусть не ее руки убили сына, но это означает лишь то, что она все помнит, что у нее не было даже спасительного забытья.
Челси хочется спросить Эми, почему она здесь, почему готова оказаться так близко к людям, которые так похожи на убийцу ее сына.
Но она, похоже, уже знает ответ.
Как и у самой Челси, у Эми ничего нет, и ей нужна вакцина, потому что это просто вопрос времени, когда она сама заразится и причинит кому-нибудь вред.
А если Эми погибнет здесь из-за чьего-нибудь приступа Ярости — это избавит ее от чувства вины.
Сейчас, обнимая Эми и чувствуя, как мокро плечу от слез, Челси преисполнена благодарности.
По крайней мере, у нее есть дочери, к которым она хочет вернуться.
И ее девочки в безопасности.
Еды Элле хватает ненадолго. Дом мистера Риза совсем не похож на дом миссис Рейлли: у нее было электричество, морозилка, полная готовых блюд, водопровод, кондиционер. Здесь же намного чище, приятно пахнет — но при этом жарко, влажно и как шаром покати. Нет электричества, так что Элла переводит телефон в энергосберегающий режим. Она вынуждена ходить в разные туалеты, потому что в бачках кончается вода для слива. Элла пьет горячую газировку и ест снеки, которые привезла с собой.
Главное сейчас — найти маму, а для этого нужен Wi-Fi. Она ставит будильник на четыре утра и просыпается в гостевой кровати мистера Риза, разгоряченная и потная, скинувшая одеяло. Жара настолько невыносимая, что не так уж сложно просыпаться в четыре утра. Воздух на улице немного прохладнее, но быстро нагревается. Надо было оставить окно в машине открытым — но комары до сих пор воспринимаются как угроза, хотя она уже и заразилась. Дождя нет, но облака низко нависают над землей, и тяжесть в воздухе намекает на грядущую грозу.
Элла берет сумку с заряженным ноутбуком и нож из дома миссис Рейлли, выходит через боковую дверь и в темпе пробегает несколько улиц, держась в тени. Детская площадка по соседству. Последнее место, где папа станет искать ее, зато отсюда — это Элла знает точно — можно поймать их домашний Wi-Fi.
На детской площадке пусто, ее оградили желтой лентой. Возможно, кто-то пострадал — или же соседи пытаются уберечь местный совет от судебного иска в том случае, если кто-нибудь с Яростью убьет ребенка на их территории. Лесенки и качели немного обтерлись и кое-где облупилась краска, но в целом с тех пор, как сама Элла была маленькой, у нее остались приятные воспоминания об этом месте.
Мама привозила сюда Эллу в детстве, еще до рождения Бруклин. До того как мир превратился в кошмар. В голове живут странные, обрывочные, похожие на сны воспоминания о том, как она качалась на качелях, подвешенных к дереву, как скатывалась с горки после дождя и какие мокрые были джинсы. Каждый год здесь устраивали охоту за пасхальными яйцами для всех детей в округе, и Элле нравилось это чувство: сначала тебя держат, пока кто-нибудь считает до десяти, а потом — восхитительно — отпускают, и ты носишься в толпе, уверенная, что уж в этом году отыщешь то самое большое призовое яйцо, обладатель которого сможет набрать конфет в местной кондитерской. Яйцо она так ни разу и не нашла, но в конфетах недостатка не было.
