— Конечно нет, я просто хотел узнать, все ли хорошо у моего друга и его маленькой милой жены. — Хантли треплет ее по плечу, будто они приятели, и делает несколько шагов в сторону двери. — Я обязательно наведаюсь к Дэвиду, чтобы удостовериться, что мой друг в порядке, а тебе и девочкам лучше быть поосторожнее. — Он цепляется большими пальцами за ременные петли на брюках и косится на люстру. — Три женщины совсем одни. Мало ли, что страшное может произойти.
— Нечто страшное уже произошло. Сегодня ночью.
И снова эта заученная улыбка.
— Уверен, что это было страшно. И все же, знаешь, Челс, людям свойственно ошибаться.
— О да, офицер Хантли, — она отвечает ему зеркальной улыбкой. — Иногда они совершают ошибку за ошибкой на протяжении многих лет. Остается лишь надеяться, что однажды ошибкам придет конец… Большое спасибо, что заглянули, чтоб проведать нас. — Челси открывает входную дверь, приглашая его выйти. — Или вы хотели что-то еще? Обязательно передайте от меня привет Лоре.
Всего на секунду он теряет контроль над лицом, доброжелательная улыбка превращается в оскал — но тут же снова натягивает маску вежливости. Челси понимает, что этот навык он оттачивал на протяжении последних пятнадцати лет, служа в полиции. Едва ли он на самом деле хорош в своем деле. Челси никогда не случалось сталкиваться с Хантли при исполнении, он приходил сюда к Дэвиду как друг, и никто не ставил под сомнение его авторитет.
— И Дэвиду передам. Я собираюсь пообщаться с ним, как только выдастся возможность.
Челси зевает, неуклюже прикрывая рот рукой.
— Извините, офицер Хантли, я так устала. Просто надеюсь, что врачи смогут найти лекарство от этого бессмысленного насилия.
Он уже стоит снаружи, и она могла бы захлопнуть дверь прямо сейчас, но ведь это означало бы, что он прав, не так ли?
— Лекарство очень нужно, да. — Он держит руку у бедра и трогает большим пальцем кнопку, на которую застегнут чехол пистолета. — И тогда посмотрим, кто на самом деле должен просить прощения.
Челси смеется, легко и беззаботно, будто он сказал что-то очень смешное.
— Едва ли прощения должны искать те, у кого лицо разбито, а? Безумный мир!
— Да, безумный мир, — повторяет Хантли. Он шагает вниз по ступенькам и, обернувшись, еще не покинув освещенный участок, он касается двумя пальцами глаз, а потом указывает ими на Челси. Старая как мир угроза.
Челси, уже на грани самоубийственного истощения, потирает самый болезненный синяк на лице средним пальцем.
Она смотрит вслед уезжающей патрульной машине и делает себе мысленную заметку: теперь ей нельзя даже превышать скорость, нельзя делать ничего, что могло бы довести до тюрьмы. Она не ожидала, что идиот Чед Хантли может выдать подобное, это будто терьер, внезапно перешедший в режим атаки. Челси всегда считала его жену скучной и глуповатой, но теперь сомневается: может, бедная женщина тоже живет в страхе? Вероятно, она тоже боится того, что может сотворить муж, если она поставит его в неловкое положение или возразит?
Дэвид порой угрожал Челси (не слишком решительно) своими «друзьями в полиции», но она понятия не имела, что его друзья такие же, как сам Дэвид.
Хищники, прячущиеся у всех на виду.
Машина скрывается из виду, Челси запирает сломанную дверь на замок, на цепочку, потом включает сигнализацию. Без Дэвида она ощутила безопасность, но всего на пять минут. Пока к ним не явился «друг семьи» — полицейский, который клялся оберегать и защищать покой мирных жителей.
Она ходит по дому, задергивая шторы, запирая все двери, выключая свет. Находит телефон — он все это время был в ванной, лежал прямо на раковине. Два сообщения. Одно от матери: стандартное напоминание быть поосторожнее. Другое — от лучшего друга Дэвида, адвоката Брайана:
Больше никакого притворства, понимает Челси.
Что ж, это работает в обе стороны, не так ли?
Дядю Чеда Элла знает всю свою жизнь. Он младший из друзей отца и ведет себя хуже всех, когда напьется. Однажды она даже видела, как он разбил пивную бутылку о собственную голову и, смеясь, вытряхивал из волос осколки. В последние несколько лет Челси строго запрещает Элле спускаться вниз, когда у папы гости, — и Элла рада подчиниться. Ей не нравится, как смотрят на нее все эти мужчины, которых ей с малых лет велели называть «дядями». Дядя Брайан, дядя Чед, дядя Джимми, дядя Гэвин говорят ей, что она красавица, с таким видом, будто она что-то должна им взамен за этот комплимент.
Самое отвратительное — это когда дядя Чед спрашивает, есть ли у нее парень.
