Идя к дому, Вадим заставил себя сбавить шаг и успокоиться. И, по возможности, взглянуть на ситуацию с юмором. Думать, что водитель впрямь был маньяком, и что двое оставшихся в машине людей оказались в его власти, не хотелось. Да и что он мог бы против них сделать? По его виду трудно было предположить, что он может справиться с теми двумя. Из глубины памяти снова поднялось ненавистное, причиняющее почти физическую боль воспоминание: убитый одноклассник с перерезанным горлом. Даже, как будто не перерезанным, а как-то жутко развороченным, будто у него вырвали что-то изнутри. Вадима хлестнула мысль, которую он гнал даже тогда, когда ещё не пытался похоронить все воспоминания о той давней ночи: что убийца делал со своей жертвой?
Юноша остановился, глядя в чёрную глубину неба и крутящуюся в ней снежную сетку. От таявших на лице снежинок почему-то становилось легче, словно они возвращали из воспоминаний в реальность, из прозрачной июньской ночи — в тёмный и холодный мартовский вечер. Вадим глубоко вдохнул колкий морозный воздух. Кажется, улыбнуться своим страхам — самое верное средство от них избавиться. Лучше уж и впрямь вообразить себя героем ужастика и представить, будто только что столкнулся лицом к лицу с вампиром, у которого при улыбке видны самые настоящие клыки, а зеркала в машине он убрал, чтобы никто не заметил, что он в них не отражается!
Вадим помотал головой, стряхивая с волос запутавшиеся в них снежинки, и снова пошёл по узкой тропинке вдоль забора, отгораживавшего от улицы квартал, занятый садовыми участками. Когда-то это место было окраиной города, а теперь небольшое садоводство оказалось зажатым построенными вплотную к нему домами, в одном из которых и жил Вадим. Идти было всего ничего, сквозь густое переплетенье ветвей он мог уже различить свои окна — в них горел свет, от этого захотелось поскорее оказаться дома и выкинуть, наконец, из головы все эти страхи. Он прибавил шагу, плотнее запахнув куртку. Ветер словно ощупывал, пытаясь отыскать в одежде лазейку поудобнее, чтобы просунуть под неё свои щупальца, протянуть их вверх, к самому горлу и сомкнуться на нём холодной петлёй. Вадима невольно передёрнуло — вот уж дурацкое сравнение, придёт же в голову! Просто противно на улице. И такое ощущение, что кто-то смотрит в спину — тяжёлый, напряжённый, изучающий взгляд казался чуть ли не материальным. Вадим никогда раньше не понимал этого выражения — чувствовать взгляд, но сейчас странное ощущение заставило его быстро оглянуться. Сзади никого не было, однако это ощущение чьего-то присутствия не уходило, теперь Вадиму казалось, что взгляд устремлён не на него, а сквозь него. В какой-то момент ему даже показалось, что ещё немного, и он сможет проследить направление, увидеть то, что нащупал в темноте этот возникший будто бы ниоткуда, пронизывающий и холодный, словно ветер, но, в то же время, странно ощутимый, взгляд.
Скрипнувший под ветром фонарь бросил на Вадима тень ворот, словно захватившую его в огромную призрачную петлю. На какой-то момент юноше показалось, что земля вырвалась из-под ног, скользнув куда-то в сторону, и внезапная сила потянула его тело вниз, пытаясь вырвать из спины позвоночник. Горло что-то сдавило, не пропуская воздух в лёгкие, тут же отозвавшиеся пронзившей их болью. Перед глазами взорвалось кроваво-красная вспышка.
Всё это длилось не дольше нескольких секунд. Вадим снова почувствовал под ногами твёрдую землю, ощутил холодный ветер, бросающий в лицо колкие снежинки, и открыл глаза. Вокруг стало темнее, фонарь больше не отбрасывал на снег круг света и темнота теперь была чересчур плотной, из-за чего полная луна, то и дело заслоняемая низкими облаками, казалась ещё ярче.
Вадим потёр разламывающиеся от боли виски, глубоко вдохнул показавшийся после приступа удушья ещё более холодным и даже каким-то чересчур свежим воздух. Ничего страшного, в конце концов, он не так давно забросил все прописанные ему уколы и таблетки, да ещё этот чокнутый водитель, заставивший его порядком понервничать… Всё ерунда, ерунда! Он огляделся, с удивлением заметив, что окна домов на другой стороне садоводства больше не светились, видимо, электричество вырубилось во всём районе. Выругавшись про себя, Вадим пошёл вдоль забора. К горлу то и дело подступала тошнота, боль в висках не прекращалась, словно голову всё сильнее сжимал горячий обруч.
