– Рассказывай подробно, – велела она. – Ни малейшей детали не упускай, включая несущественные. У нас с тобой по-прежнему всего несколько минут, но они будут очень долгими. Время – капризная стихия, но иногда мне удаётся с ним договориться. Время прекрасно знает, что я могу приказать какой-нибудь ни в чём не повинной секунде стать вечностью, и не делаю этого только из уважения к нему. Хвала магистрам, время ценит мою деликатность. И обычно отвечает взаимностью. Надеюсь, твоё присутствие не помешает ему выполнить обещание.
В прежние времена такое признание привело бы меня в ужас и восторг одновременно. А сейчас я только подумал: как же удачно сложилось, что Сотофа ещё и это умеет. И как же досадно, что не умею я. Уж я бы нашёл, на что потратить минуты, ставшие долгими, как часы. Надо будет обязательно этому научиться.
Видимо, это означает, что я окончательно и бесповоротно привык – и к этой невообразимой ведьме, и к себе самому, тоже очень условно вообразимому. Так за время долгой игры успеваешь привыкнуть к картам, оказавшимся у тебя в руках, сколь бы невероятными ни казались поначалу их комбинации.
– Очень странная история, – сказала леди Сотофа после того, как я изложил её ещё раз, во всех подробностях. – Даже несколько странных историй сразу – что исчезновение магии на нескольких улицах, что этот твой кудрявый беглец из Харумбы, осчастлививший нас своими буйно помешанными учениками, что внезапный визит Рани, у которой настоящая страсть к катастрофам...
– Страсть к катастрофам?!
– Не в том смысле, что она любит их устраивать. Наоборот, Рани их уравновешивает и даже отчасти отменяет – одним своим присутствием. Ну, ты сам её видел, должен понимать, что я имею в виду. Она получает от этого процесса такое удовольствие, что без катастроф ей жизнь не мила. Поэтому Рани так хорошо прижилась среди древних, но не в их весёлом юном Мире, а на его Тёмной Стороне. Там в ту пору и правда было... ну, скажем так, непросто. А если хочешь хоть немного приблизиться к понимаю правды, умножь моё «непросто» на самое большое число, какое знаешь. Я бы сказала: «возведи в степень», – но стараюсь щадить твои чувства.
– Спасибо, – кротко сказал я.
– Что касается всего остального, сэр Макс, мне сейчас хочется сказать: «Так не бывает». Но я не скажу, потому что...
– Продолжаете щадить мои чувства?
– Не будь таким эгоистом, мальчик, – усмехнулась она. – Твои чувства – далеко не единственное, что меня беспокоит. Кроме них у меня есть ещё и свои. И кто о них позаботится, если не я сама.
Если бы леди Сотофа обрушила мне на голову потолок садовой беседки, это произвело бы куда меньший эффект, чем её полушутливое признание.
– Однако, – подумав, продолжила она, – делай что хочешь, а так действительно не бывает. Просто не может быть. Это не эмоции, а заключение эксперта. Как ты понимаешь, история многолетних попыток создания амулета, отменяющего Очевидную магию, не прошла мимо меня. В силу своего положения в Ордене, мне пришлось принимать в ней достаточно деятельное участие. И я очень хорошо знаю, почему затея не увенчалась успехом. Собственно, для этого даже больших познаний в магии не требуется, достаточно элементарного владения логикой: создать амулет, отменяющий Очевидную магию, можно только при помощи Очевидной магии. Таким образом, заработав, он в первую очередь отменит себя. И тут же перестанет действовать.
– Если только для его создания не будет применена какая-нибудь другая магия, – заметил я. – Неважно, какая – Истинная, уандукская, да хоть арварохская, лишь бы не...
– С логикой у тебя, хвала магистрам, неплохо, – улыбнулась она. – Но теоретической подготовки пока не хватает. Коротко говоря, магия, не опирающаяся на силу Сердца Мира, не может взаимодействовать с Сердцем Мира. Поэтому арварохская не подойдёт. И все остальные тоже.
– А Холоми? – спросил я. – И наша камера предварительного заключения? Как получилось, что там вообще никакая магия не работает?
