— Уже упала. Я выпила жаропонижающее.
Скрежещет Вика и стискивает зубы. Я тоже молчу, как будто в эту секунду у нас нет общих точек соприкосновения и тем, которые были бы интересны нам обоим, тоже нет.
— Тебя так долго не было… Я скучала… И контрольную завалила. Каблук на любимых туфлях сломала. С Ингой поругалась. Черная полоса какая-то…
Получаю тоскливое откровение без примеси обвинения и ощущаю себя последним уродом, в качестве решения проблемы выбравшим трусливый побег. Оттираю краешком полотенца капельки пота с высокого девичьего лба и силюсь как-то приободрить Левину, когда она меня перебивает. Устало сползает с постели, шлепает через коридор в ванную и начинает издавать булькающие звуки, прощаясь с содержимым желудка.
Возвращается спустя десять минут бледная, как полотно, изнеможенно падает на влажные простыни и прикрывает подрагивающие веки.
— Может, скорую?
— Не надо. Пройдет.
Сворачивается калачиком, подползая к моему боку, укутывается в одеяло по самый нос и через какое-то время засыпает. Я же до последней буквы отыгрываю сросшееся с моей личностью амплуа ублюдка и, не глядя на экран, отбиваю Лиле сообщение.
Лиля
— Лиль Романовна, к тебе курьер.
— Пусть проходит.
Отложив на край стола испещренный пометками блокнот, да я отношусь к тем динозаврам, которые до сих пор любят переносить мысли на бумагу, а не хранить их в цифровом формате, я откидываюсь на спинку кресла и тихо выдыхаю.
— Распишитесь, пожалуйста.
Выдавив из себя дружелюбную улыбку, я быстро нацарапываю стилусом свою подпись на экране небольшого планшета и забираю у паренька, одетого в красную футболку, красные брюки и красную же бейсболку, небольшой букет самых обычных ромашек.
Белые солнца упакованы в светло-коричневую крафтовую бумагу, перевязаны нежно-салатовой атласной лентой и вызывают у меня бурю дичайшего восторга, хоть я и обещала себе больше не принимать подарков от Крестовского и отправить очередного посыльного восвояси.
Позавчера были маленькие очаровательные фиалки. Вчера — коробка моих любимых круассанов. Два — с сырным кремом, один — с малиной. Сегодня — ромашки. А что завтра? Приглашение поужинать и закончить вечер в номере какого-нибудь баснословно дорогого отеля?
Я понимаю, что сама дала Игнату сто и один повод считать, что ничего между нами не кончено, оттого мне так сложно винить его за агрессивный неистовый напор и шквал сообщений, вытаскивающих наружу все больше и больше пронзительных воспоминаний и кирпичик за кирпичиком ломающих мое хлипкое сопротивление.
Последнее эсэмэс, полученное в начале обеда, когда я завариваю кофе и опрокидываю его на Катин отчет, срывает чеку с гранаты моего терпения и обрушивает на голову четкое осознание: дальше тянуть просто нельзя. Нужно встретиться с Крестовским, разрешить все, что между нами накопилось, и выстроить допустимые личные границы, через которые перешагивать нельзя.
Да, мне было бы намного легче это сделать, оттолкни я Игната тогда в ресторане или не позволь себе лишнего в его автомобиле, но случилось то, что случилось. Прошлое, к сожалению, не может быть переписано по взмаху волшебной палочки, но в настоящем мы можем быть двумя рассудительными, ответственными, трезвомыслящими людьми. Ведь так?
В конце концов, я глубоко замужем, Игнат практически женат. И нас не объединяет ничего, кроме моей дочери, не знающей, кто ее настоящий отец, и безумного не имеющего нормального объяснения влечения.
— Кать, я в «Кросс групп». Без большой надобности не звони.
Пронесшись по офису, как смертоносный ураган, и уронив две кружки, один телефон и гору бумаг, я вылетаю из здания бизнес-центра напрочь выбитая из состояния душевного равновесия. Ковыряю носком стильных кроссовок на высокой платформе асфальт, то и дело одергиваю край светло-бежевого атласного топа на тонких бретельках и никак не могу избавиться от несуществующих пылинок на такого же цвета классических штанах.
