Прием действительно есть. С моей точки зрения, очень простой. И знаю я его чуть ли не с первого дня жизни в Ехо. А что вспомнил только сейчас, ничего удивительного. Шурф дело говорил: все мы становимся дураками, вступая в область своей сверхценности. А также сверхответственности и сверхстраха провалить все к чертям сверхсобачьим прежде, чем оно рухнет само.
Я еще большой молодец, что сообразил устроить допрос наших главных свидетелей, предметов здешнего интерьера, сейчас, а не когда-нибудь послезавтра.
Но не то чтобы это мне помогло.
– Наверное, я совершил выдающееся научное открытие, – сказал я.
«И в какую задницу его теперь засунуть?» – этот бестактный вопрос был отчетливо написан на лице Мелифаро. Но вслух он произнес совсем другое:
– Ты уверен, что ничего не перепутал?
Я адресовал ему возмущенный взгляд.
– Извини. Не то чтобы я тебе не верил. Просто знаю, что это очень трудное дело – допрашивать неодушевленные предметы.
– Тем не менее, это было практически первое, чему я научился. Безмолвной речью еще почти не умел пользоваться, а вызнавать прошлое вещей – запросто, с первой попытки. Джуффин сперва какие-то церемонии разводил, специальные свечи жег, чтобы облегчить мне задачу, но быстро понял, что нечего тут облегчать: я просто смотрю на предмет таким специальным взглядом и сразу все вижу. Сам знаешь, у меня все через задницу: практически невозможное одной левой, а элементарным вещам годами научиться не могу.
Мелифаро недоверчиво покачал головой. «Все равно все иногда ошибаются», – было явственно написано на его лице.
– Ну я же не совсем безнадежный придурок, – вздохнул я. – Естественно я сразу проверил, не во мне ли тут дело. Дважды. И убедился, что с навыком все в порядке. Перчатка леди Таниты помнит в лицо каждую монетку, которую она вчера достала из таза с пожертвованиями. А обнаружившаяся у меня в кармане ложка с нежностью вспоминала своих хозяев из «Света Саллари», откуда я ее зачем-то утащил.
– То есть внезапно выяснилось, что ты – обыкновенный трактирный вор? – обрадовался Мелифаро.
– Да почему же сразу «обыкновенный»? Я уникальный трактирный вор. Можно сказать, избранный. И посвященный в чудесное древнее искусство похищать ценности, усыпив не только бдительность их владельцев, но даже собственную. Впрочем, если ты настаиваешь, могу пойти сдаться Трикки. Пусть сажает меня в кутузку.
– В нашем с тобой положении это не наказание, а награда, – вздохнул он. – Пока незаслуженная, увы. Ладно, я тебя понял. Предметы, находившиеся на лишенной магии территории, пережили глубокое душевное потрясение и теперь не помнят ничего, кроме обступившей их тьмы.
– Только более темной, чем просто тьма, – сказал я. – Как будто… Как будто пока в Мире есть Очевидная магия, даже неодушевленные вещи каким-то образом живы. А без магии погружаются в полное небытие. Но когда она снова появляется, воскресают как миленькие. И переживают это, как самое настоящее рождение. Столько ликования в воспоминаниях обычных предметов обстановки о том, как они вдруг снова начали быть! Я даже не то чтобы шутил, когда говорил про выдающееся научное открытие. Другое дело, что сейчас нам нужно совсем не оно.
– Джуффин нам сейчас нужен, – мрачно сказал Мелифаро. – Позарез. Не факт, что он сразу разобрался бы, зато скакал бы от радости: «Ну надо же, что творится! Как интересно!» А я уже на стенку лезть готов. И ты, готов спорить, тоже. Два беспомощных дурака.
– Да, – согласился я. – Наверное, это и есть признак настоящей силы: когда начинаешь воспринимать собственную беспомощность как дополнительное развлечение. А пока она кажется великой бедой, считай, даже учиться толком не начинали. Ни магии, ни… Да вообще ничему. Меня сейчас только это и успокаивает: представляю, как шеф будет над нами смеяться, вернувшись – уже совсем скоро, самое позжее, послезавтра – и сразу становится легче. Очень рекомендую.
– Рекомендуешь – что?
– Отрастить себе внутреннего Джуффина. Или не Джуффина, просто кого-нибудь, кто будет смеяться над нами, не дожидаясь его возвращения. Прямо сейчас. Вряд ли это сложно: ты же все-таки Страж, тебе такой веселый двойник по умолчанию поло…
Я заткнулся на полуслове, потому что Мелифаро адресовал мне взгляд, который поначалу показался мне яростным, а на самом деле, был исполнен ликования, такого неожиданного в сложившихся обстоятельствах, что я его не сразу распознал.
– Вот интересно, почему это не происходит само собой, без напоминаний? – наконец спросил он. – Почему без чужого вмешательства не удается вовремя вспомнить, каков ты на самом деле?
