Я их всех убил полностью

Следующая часть досье состояла из сотен страниц показаний. Павловски посмотрел на часы и огляделся. За столами Эммы и Максима никого не было, а остальные дознаватели, похоже, с головой ушли в работу. Он прикинул, что у него остается всего несколько минут. Не имея возможности внимательно изучить протоколы допросов, он решил проглядеть список членов секты, которые попали в поле зрения следственной бригады.

Одно из имен привлекло его внимание – и он понял, почему капитан Анри Саже решил наложить на это досье гриф секретности.

Двадцать лет назад, в 1998 году, на допрос в жандармерию была вызвана некая Мартина Монсо. Мартина Монсо, урожденная Саже.

Младший лейтенант Павловски перевел компьютер в спящий режим, как только заметил тень коллеги, неспешным шагом направляющегося к его столу. Максим с обычным непроницаемым выражением лица доложил:

– Наш человек отдыхает на холодке, Эмма дала мне адрес больничного комплекса, где его содержали. До истечения срока задержания осталось всего несколько часов, – может, заскочим по-быстрому?

Его вопрос скрывал завуалированный приказ, что вызвало раздражение Бориса, которому не очень нравилось, когда какой-то жандарм, находящийся у него в подчинении, указывал ему, что делать. Но с самого прибытия в бригаду он научился скрывать свою истинную натуру и казаться уступчивым.

– Это где? – спросил он, не поднимая глаз.

– В Швейцарии, недалеко от Женевы, всего минутах в двадцати отсюда.

Ответ, казалось, не устроил Бориса, он нахмурился. Максим читал его лицо, как открытую книгу. Он со вздохом устроился на стуле рядом и мягко сказал:

– Это единственный реальный след, который у нас есть.

– Единственный, который остался, – проворчал Павловски.

Максим несколько секунд помолчал, потом продолжил:

– Ты считаешь, что я провалил наш последний выезд, но уверяю тебя, на этот раз все обстоит иначе. У нас есть имя нашего парня, и мы знаем, откуда он; мы в двух шагах от серьезного прорыва в расследовании. Нужно только съездить в Швейцарию, задать несколько вопросов, и если мы что-то учуем, то запросим отдельное требование[23].

Борис покачал головой.

– Это больница, общественное место, нам там чинить препятствий не будут, – не сдавался Максим.

Павловски на мгновение прикрыл веки, оценивая ситуацию. У него накопилось немало вопросов, касающихся прошлого Максима, и он подумал, что поездка в машине может оказаться удобным случаем их задать.

– Тогда едем вдвоем. И возьмем твою машину, – бросил он, неожиданно согласившись.

Дождь прекратился, но небо оставалось темным и грозным. Столбик термометра стоял так низко, что, смирившись, они плотнее запахнули зимние куртки. Глядя, как порывы ветра гонят перед машиной опавшую листву, Максим спросил себя, придет ли когда-нибудь лето.

На протяжении первых десяти минут поездки, пока в салоне не установилась приемлемая температура, напарники молчали. Один сосредоточился на дороге, другой уткнулся в смартфон, просматривая социальные сети в поисках ответа на вопрос о таинственном ключе.

Фотография была опубликована пару часов назад, и, прочтя несколько весьма оскорбительных комментариев в адрес сил охраны правопорядка, бесполезных подсказок или совершенно неуместных монологов, Борис закрыл экран, убрал телефон в карман и повернулся к водителю: пришла пора поговорить.

– Мартина Монсо, – внезапно бросил он. – Тебе это имя о чем-то говорит?

Максим судорожно сжал руль. Борис отчасти удивился, что нанесенный им удар не отправил машину в кювет.

Максим, собравшись с силами, чтобы его ответ прозвучал как можно нейтральнее, сказал:

– Она моя мать.

Это русский уже знал, но ему хотелось добиться большего.

– Что ее связывает с Детьми Гайи? – спросил он, плюнув на любую тактичность.

– Она много лет адепт секты, – тут же признал напарник.

– Так Ларше поэтому подключила тебя к моей опергруппе?

На светофоре машина свернула направо, а затем двинулась вдоль озера. Струи ливня ударили в ветровое стекло, и Максим, словно загипнотизированный навязчивым ритмом дворников, сметающих капли дождя, долгое время молчал, прежде чем заставил себя выложить все начистоту:

– Мои родители вступили в секту Детей Гайи больше тридцати лет назад, и та пара, которую ты там увидел, когда… – он прокашлялся, – я сорвался, – это были они.

Павловски ощутил удар, но не подал виду. Он помолчал, давая собеседнику время продолжить, но тот замкнулся в привычном молчании.

– Ты сказал, больше тридцати лет; а ты – где ты был все это время?

Максим на мгновение отвел глаза от дороги и посмотрел на него:

– В секте прошло все мое детство.

Высокий блондин прикинул, о чем еще можно спросить, не рискуя оттолкнуть коллегу. Он начал диалог с весьма прохладной ноты, но теперь, когда тот приоткрылся, следовало построить беседу так, чтобы Максим продолжил говорить без опаски.

– А какова цель у этой… хм… секты?

– Та же, что у любой другой: обогатиться за счет доверчивых людей.

– И что она предлагает взамен?