![Я жила в плену [litres]](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fimg.chitka.online%2Feboox-media%2Fcovers%2Fia-zhila-v-plenu-litres.jpg&w=828&q=75)
Она пропала одиннадцать лет назад. Каждый год ее мать в день рождения дочери получала письмо: «Вы никогда больше не увидитесь». Одиннадцать лет мало кто верил, что она жива. И вот она вернулась. Максим Монсо – по профессии жандарм, по образованию синерголог, специалист по невербальным коммуникациям, по происхождению воспитанник ненавистной ему секты, воспоминания о которой не отпускают его по сей день, – участвует в расследовании, и история преступления, которая постепенно складывается у жандармерии Анси, страшна и невнятна. Что произошло с девушкой, исчезнувшей с лица земли на одиннадцать лет? Почему она ничего не помнит? Кто ее похититель? Где его найти? Кому еще грозит опасность? В этой истории все не то, чем кажется, злодеи многолики и скрываются на самом виду, а жертвы страдают невыносимо, но не от того, о чем способны сказать вслух. В прошлом барабанщик и гитарист, а ныне успешный издатель и популярнейший автор детективов, триллеров и саспенсов, французский писатель Флориан Дениссон рассказывает историю о том, что порой вымышленные кошмары оказываются настоящими, ложь может обернуться правдой, а зверства обнаруживаются там, где их меньше всего ждешь. Впервые на русском!
Florian Dennisson
L’OUBLIÉE
Copyrigth © Chambre Noire, 2021
First published in France by L’Oiseau Noir éditions, Sevrier
This edition published by arrangement with LEOR LITERARY AGENCY and Synopsis Literary Agency
All rights reserved
© Е. В. Клокова, перевод, 2025 © Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025
Издательство Азбука®
Приближался день рождения единственной дочери, и, как всегда, ей в эту пору было трудно дышать, внутри все болело.
Каждый день, приближавший получение письма, над которым она выплачет все слезы, был пропитан тревогой.
Текст письма один и тот же, все слова она давно выучила наизусть, но все еще надеялась, поэтому принуждала себя вскрыть конверт и прочесть.
Вот и сейчас она шла к почтовому ящику неверным шагом, как будто робкая, десятикратно обманутая надежда тянула ее назад.
Ледяной ветер пробрался под накинутую на плечи шаль, и она поправила ее медленным машинальным жестом, хотя давно перестала ощущать холод.
Ее сердце, вечность назад утратившее способность чувствовать, вновь болезненно екнуло, перед тем как она достала конверт, надписанный знакомым почерком. Дрожащие узловатые пальцы вытащили листок…
За одиннадцать лет не изменилось ни одно слово.
Максим Монсо отбросил влажные от пота простыни, приподнялся на локтях, повернул голову влево и увидел смуглый профиль Ассии. Укрывшись одеялом, она крепко прижималась щекой к подушке, как будто пыталась уцепиться за реальный мир и не раствориться окончательно в царстве сновидений. Ассия дышала совсем легко и редко, не нарушая царившей в спальне тишины. Последние мгновения покоя, предваряющие очередной суматошный день.
Аджюдан Монсо принял обжигающий душ и торопливо оделся. Он может опоздать на сеанс к своему психиатру, что недопустимо: Монсо ненавидел опаздывать. Вообще-то, сейчас он вряд ли мог решить, что ему ненавистнее – расхлябанность или регулярные визиты к доктору Катарини. Наверняка и то и другое. Раз в две недели Монсо являлся в кабинет, поскольку встречи с врачом гарантировали, что он будет по-прежнему служить в следственной бригаде Анси. Это не было закреплено на бумаге, официально никто ничего не заявлял, но Максим прекрасно понимал: раз ему рекомендовали ходить на консультации, значит так решил кто-то из вышестоящих, желая быть уверенным, что Монсо при исполнении будет держаться в рамках.
Он поцеловал в лоб свою спящую красавицу и вышел из квартиры. Зеркало в лифте ничем его не порадовало: лицо усталое, карие глаза будто потускнели, да и в парикмахерскую давно пора. Темные круги под глазами – замазать тональным кремом Ассии не удалось – придавали Максиму вид актера, увязшего в изматывающей роли, а появившиеся морщины подчеркивали сходство с Кристианом Бейлом[1], о чем иногда говорили окружающие. Сам он не считал артиста красавчиком, но сходство признавал. Может, все дело в резком свете потолочной неоновой лампы, подчеркивавшем впадины и ложбинки его угловатого лица? Первой насчет Бейла высказалась его напарница и лучшая подруга Эмма, потом подхватила вся бригада.
Перед тем как толкнуть тяжелую застекленную дверь жандармерии и выйти, Максим надел куртку и мгновение спустя заметил высокого, с волосами цвета спелой пшеницы Бориса, вылезающего из машины напротив здания. Борис Павловски, коллега, другой член их принудительного тандема. Время на секунду замерло, и Максим притормозил. Как объяснить столь ранний приход в казарму?
Борис стремительно свернул в коридор, ведущий к кабинетам бригады, но, заметив в холле Максима, остановился и уперся в него взглядом.
– Рано встал? – вместо приветствия бросил Павловски.
– Заходил к Эмме, – невозмутимо ответил Максим.
Борис нахмурил светлые, в тон шевелюре, брови. Иногда, если солнечный свет падал под определенным углом, его даже можно было принять за альбиноса. Квадратная челюсть дернулась – Павловски прекрасно знал, что Эмма живет не в этом, а в соседнем здании. Интересно, что он скажет?
– Эмма на дежурстве. Не забыл, что мы встречаемся на месте в десять ноль-ноль? Никаких опозданий – все устали как собаки и хотят отдохнуть.
