Я их всех убил полностью

Анри нахмурился и с встревоженным лицом подошел вплотную к Максиму:

– Покажи мне его физиономию!

Жандарм достал мобильник и полистал. Нашел досье и предъявил фото подозреваемого.

– Его зовут Кристоф Корню, он швейцарец.

Саже прищурился и наклонился к смартфону:

– Наркоман?

– Он принимал участие в сеансах программы Детей Гайи для наркозависимых. По всей видимости, у него психическое расстройство: он провел три года в психиатрической клинике после того, как кидался с ножом на прохожих.

– Как давно это было? – все с тем же напряжением в голосе спросил Анри.

– Пять лет назад.

Отставного капитана новая информация вдруг вроде бы успокоила, черты его лица расслабились, он снова уселся и отхлебнул чая.

– Расскажи-ка мне о жертвах.

– Нам известно немногое. Они почти призраки. В страховых компаниях ничего, в фонде соцобеспечения ничего, только контракт на электричество и пока не идентифицированные банковские счета.

– А телефония? – спросил Анри, в котором пробудились рефлексы дознавателя.

– Ни одного мобильника ни в одной из квартир. Кстати, все четыре арендованы в одном и том же агентстве недвижимости.

Его собеседник удивленно раскрыл и глаза, и рот.

– А вот это странно… – Он почесал макушку сквозь седые волосы и продолжил: – Ты помнишь их имена?

Хотя Максим знал их наизусть, он все-таки сверился с записью в мобильнике.

– Колин Вассард, трейдер; Нина Грокис-Стейнер, эскорт-девица; потом Харл (через Х) Коммегерлин, скорее всего композитор, и Иони Превис, который делал ролики про то, как играет в очень популярную онлайн-игру.

Кустистые брови Анри, такие же седые, как и его шевелюра, сошлись в хмурой гримасе.

Поскольку он молчал, Максим спросил:

– Тебе это что-то говорит?

Тот покачал головой, словно освобождаясь от дурного сна.

– Нет, абсолютно ничего. Я имею в виду имена.

Но Максим достаточно его изучил. Он знал: когда тот смотрит куда-то вдаль, в пустоту, и делает долгие паузы между словами, это означает, что у него в голове вертится какая-то идея. Еще новичком жандарм очень многому научился, работая с Анри Саже, и в самых сложных расследованиях узнавал все больше о своем менторе, его образе мыслей и подходе к работе. Теперь тот был явно встревожен, что не предвещало ничего хорошего.

– Но?.. – подтолкнул он хозяина.

– Но образ действий мне кое-что напоминает. Говоришь, запросы ничего не дали?

– Во всяком случае, ничего существенного. По страховкам и пособиям ноль данных: пособия обычно запрашивают мигранты, но все четверо не имеют с ними ничего общего.

– Короче, в результате о них ничего не известно, никакой информации, верно? И никаких фото?

Максим покачал головой.

Анри откинулся на спинку кресла, потирая лицо.

– Я тебя знаю. Когда ты так себя ведешь, значит ты о чем-то думаешь.

– Разумеется, я о чем-то думаю, все о чем-то думают! – отозвался Анри и в завершение своей сентенции подмигнул. Потом вздохнул, плечи его приподнялись. – Разве вы еще не сталкивались с закрытой информацией?

– То есть? Засекреченной спецслужбами? – спросил заинтригованный Максим.

– Именно. Твои жертвы очень напоминают призраков, а призраков, кроме как в детских сказках, можно найти только в делах, связанных с защитой свидетелей.

В голове у молодого дознавателя внезапно распахнулась дверь, открывая доступ к новым версиям. Слишком потрясенный возможностью связи этого расследования с сектой, в которой прошли его ранние годы, он почти не рассматривал иные возможности.

– С чего ты это взял? – поинтересовался он.

– Не знаю, интуиция, – ответил Анри, постукивая себя по носу указательным пальцем. – Имена какие-то странные, не находишь? И потом, это ведь ненормально, что вам не удалось ничего нарыть.

– И возможно, именно поэтому их квартиры принадлежат одному и тому же агентству недвижимости.

– Наверняка их поселили, кормили и зачищали следы за счет налогоплательщиков.

С озадаченным видом Максим скривился, что сделало его лицо более мрачным, почти гневным. Он медленно качнул головой и заметил:

– У меня не такой большой опыт, как у тебя, и все же мне кажется, что это перебор. Какой судебный процесс оправдал бы подобную трату средств?

– А кто говорит о судебном процессе? Речь вполне может идти о текущем расследовании, – возразил бывший капитан.

– Какое расследование? Политическое? Наркотрафик? Откуда должны исходить приказы? А главное, средства?

– Не исключено, что из контрразведки. У меня есть старый друг в тамошней верхушке – если хочешь, могу ему позвонить. Он мне ничего не скажет, но, если я объясню, в чем дело, он, по крайней мере, намекнет в общих чертах, возможен ли подобный расклад.

– В таком случае я перешлю тебе досье по мейлу.

Смартфон Максима внезапно завибрировал. На экране высветилось имя Эммы. Он перевел мобильник в беззвучный режим и убрал в карман.

– Ты не ответишь на вызов? – удивился Анри.

– Я опаздываю уже на много часов, но все же не буду терять время на телефон, когда мы с тобой не виделись два месяца.

– Тогда я приберегу свой роковой удар до следующего раза, – улыбнулся тот.

– У меня такое ощущение, что эта партия никогда не закончится.