А теперь – второму. Каблуком по ноге, по самому кончику кроссовки. Ну, молодой человек! Разве можно ругаться в общественном месте?
И драться тем более. Кулаком – по почкам! Разве можно? Ах, я вас обидел? Тогда повторим. Тем же каблуком по тому же месту. А кожа у кроссовок тонкая!
Прикосновение острого металла к руке, поймавшей злонамеренные пальцы. Нехорошо, приятель!
Отдергивая руку, Ласковин «довел» прием и под хруст выворачиваемых суставов поймал вторую руку. Нет, не бритва – монетка. Но такой монеткой можно и сухожилия перерезать! Давай-ка еще похрустим! Нет, приятель, тебе не месяц теперь, а полный квартал без работы сидеть. Ага, остановка!
– Выходим, молодой человек?
– А как же!
Один вот уже сам выпал, а второй… застрял. Ну, если немного помочь? И третьему – тоже. Не видишь? Девушка выйти хочет!
– Ну зачем вы так грубо?
– Кто, я? Да разве это грубо? Да разве он обиделся? Верно, братан, ты не обиделся? Видите, девушка,– молчит! Обиделся – сказал бы. А он не говорит. (И почти не дышит, кстати. Но это пройдет.) Эй, парень, а ты разве не с ними? Видишь, я угадал! С тебя приз! Ну ладно, ладно, не загораживай проход!
Автобус тронулся. Четверка проводила его ненавидящими взглядами. А граждане пассажиры и не заметили ничего. Или не подали вида, что заметили. У таких кошельки вынимать – милое дело. Нас четверо. А вас? Сорок? Нет, дорогой. Ты – один!
А тебя не трогали – и припухни! Ласковина раньше тоже не трогали. А сейчас вот тронули. Может, от пачки баксов в кармане какие особенные флюиды исходят, притягательные? Хорошо хоть пулька та в бумажник не угодила. Бакс с дыркой ни в одном обменнике не возьмут. Даже за полцены. В Америку везти придется. А это далековато.
Андрей вышел на Среднеохтинском, купил три банана – есть хочется! Неудивительно: уже четыре часа.
Фирма, оказывается, называлась не «Шанкр», а «Шанкар». Нечто индусское, надо полагать?
Гашиш?
Пустынный проспект. Пара машин на крохотной автостоянке за квадратными колоннами. Андрей остановился неподалеку, не торопясь ел бананы. Неплохой сегодня день. В смысле погоды неплохой. Снега нет. Ветра нет. Морозец градусов пять. Милое дело. Стой себе, Ласковин, кушай банан, на девушек проходящих поглядывай, а если машина мимо проедет – личико скромно опускай. А то не ровен час окажется внутри кто-то знакомый.
Бананы кончились. Люди входили через стеклянные двери ТОО «Шанкар». И выходили. Разные люди. Но не те.
В пять пятнадцать Ласковин покинул пост и зашел в соседний подвальчик-кафе поесть. Потом подежурил еще полчаса. В шесть позвонил «разведчику» Феде. Узнал, что вооруженная кодла все еще на Мастерской, что снова приезжали менты, что грузовичок заезжал трижды: увозили какие-то ящики. Фирменные. Выслушал предложение бросить с крыши гранату в заветный дворик. Он, Федя, берется бросить.
– Нет у меня гранаты,– огорчил его Ласковин.– И учти, крыша – только для наблюдений. Информация сейчас – всё, сам знаешь!
– А как же! – согласился «разведчик».
– Ну, тогда спасибо. До завтра.
«Надо прикид поискать,– подумал Ласковин.– Нейтральный какой-нибудь, незаметный».
Он вспомнил: когда шел по Пороховской, видел разложенные на пленке кучи гуманитарки. Поискать что-нибудь подходящее…
Он опоздал. Тряпье уже увезли. То же, что в киосках, не годилось. Слишком новое.
Восемнадцать тридцать семь. «Самое время навестить базу на Разъезжей»,– подумал Ласковин.
К тому же он замерз. Это был скверный признак: раньше к холоду был почти невосприимчив.
«Не махнуть ли на Кипр? – пошутил он сам с собой.– Денег хватит, а на Кипре тепло. И яблоки… И „новые русские“… Прекрасная возможность пообщаться со знакомыми на нейтральной, так сказать, территории».
Ласковин сел в троллейбус, протиснулся в дальний задний угол и принялся обдумывать план «атаки». Ничего путного в голову не приходило.
– Ты не справляешься с работой, Крепленый,– сказал Антон Гришавин, сорокатрехлетний, с заметным животиком мужчина среднего роста. Его короткие мускулистые руки с поросшими рыжим пухом пальцами лежали на столе. Пальцы эти непрестанно двигались, выдавая характер «пахана» лучше, чем одутловатое малоподвижное лицо.
– Человек, который не справляется с работой,– без выражения произнес Гришавин,– такой человек нам не нужен!
Крепленый смотрел на лидера «тобольцев» с ненавистью и презрением, но был не настолько глуп, чтобы открыто бросить ему вызов.
– Я сделал как надо,– буркнул он, глядя не на лицо Гришавина, а на его руки.– Я размажу придурка!
– Тот, кто хочет работать,– словно и не слыша реплики Крепленого, наставительно продолжал Гришавин,– тот находит возможности. Тот, кто не хочет,– находит причину! – Он сплел волосатые сосиски пальцев, уперся локтями в стол и поглядел на отводящего глаза Крепленого.– Ты уже нашел причину, Крепленый?
