Запах разогретого сливочного масла появился первым. Следом – хозяйка. Улыбнулась поочередно обоим, поставила блюдо на стол и снова исчезла на кухне. Вернулась с чайником, вареньем и чашкой сметаны. Только что испеченные блины пахли потрясающе.
– Присаживайтесь! – пригласила хозяйка.
– Спаси Бог! – сказал отец Егорий и покосился на образ Богоматери. Пламя ровное, не шелохнется.
Андрей немедленно пересел к столу. На улыбку хозяйки ответил улыбкой же, но особой, «обаятельной». И с удовольствием отметил – задел. К такой улыбке ни одна женщина не может остаться равнодушной.
– Ну а вы, батюшка? – спросила хозяйка у отца Егория.– День сегодня не постный, разве нет?
– Я не голоден,– сказал отец Егорий.
– Ой ли? А подумать можно – боитесь. Не бойтесь, не отравлю! И не заколдую! – Она рассмеялась.– Вот герой,– Антонина кивнула на Ласковина,– он-то знает: сначала у Бабы Яги завтрак стребуй, а потом за горло бери! Похожа я на Бабу Ягу, батюшка? – И подбоченясь, с вызовом, засмеялась. Не для Игоря Саввича – для Андрея.
Чем-то все же она напоминала Потмакову ту, лысую. Но Бог молчал, и, пробормотав: «Смехи да хихи…» – отец Егорий сел за стол. Упорствовать было глупо, а выглядеть глупо Игорь Саввич не любил.
«А у нее хорошая фигура,– отметил Ласковин.– И лицом недурна. Вот только подать себя не умеет. Или не хочет?»
Блины оказались замечательные, нежные, с вишневым вареньем – сущий деликатес. Андрей и не заметил, как умял полную дюжину. Да и отец Егорий не очень-то отстал. Хозяйка глядела с удовольствием, с улыбкой.
Лицо у нее было неяркое, скуластое, глаза невелики, но живые, блестящие, с «игрой», как агаты. Волосы темно-русые собраны на затылке узлом, попросту. И никакой косметики, хотя, если б ей подчернить брови и ресницы, хуже не было бы. Неярка, но кожа хорошая и шея длинная. По закрытому вороту платья – орнамент из розовых цветков в тон обоям и мебельным чехлам.
«Если ей и за тридцать, то совсем чуть-чуть»,– подумал Ласковин, любуясь гладкой шеей хозяйки.
– Как тебя величать? – спросил отец Егорий. «Как стыдно! – спохватился Ласковин.– Мы ведь даже не представились!»
– А то не знаете? – улыбнулась женщина.– Антониной!
– А по отчеству?
– Сергеевной! – И хихикнула.
– Игорь Саввич! – сказал Потмаков.– А друг мой – Андрей Александрович!
– А по чину кто? – дразня, спросила Антонина.– Друг ваш,– «глазки» в сторону Андрея,– диакон, должно быть. А уж вы-то не меньше как иерей?
– Не угадали! – отрезал отец Егорий.– А вот расскажи-ка мне, Антонина Сергеевна, чем ты живешь?
– Чем Бог пошлет! – Она снова рассмеялась.
И смех этот Ласковину почему-то не понравился.– А есть у вас право вопросы мне задавать?
– Не отвечай, неволить не будем,– сказал отец Егорий.
– Да ладно.– Хозяйка махнула рукой.– Не вы первые. Отвечу. Раз уж такие симпатичные ко мне пожаловали! Людям я помогаю. Кого – от болезни, кого – от жизни нерадостной лечу. Порчу снимаю, учу, как здоровье укрепить. Только вам, вижу, ни здоровья, ни доброты не требуется!
– На здоровье пока не жалуемся,– сказал Игорь Саввич.– От порчи же нас Бог защитит да святые праведники. А вот доброта, она всем нужна, какая – вот в чем вопрос?
Но говорил он мягко, спокойно, принявши решение не обижать женщину, пока не обличил ее Бог в сатанинском служении.
– Могу вам судьбу открыть,– лукаво предложила Антонина.– Какую пожелаете: прошлую, будущую…
– Судьбу узнавать – Бога гневить,– все еще добродушно возразил Игорь Саввич.– Не нужно нам это.
– Вам-то, может, и не нужно, а вот Андрею Александровичу очень может пригодиться. И не столько будущую, сколько прошлую. Интересное у него прош-лое, батюшка, ой интересное!
– Не искушай! – буркнул отец Егорий, сразу позабыв о своем намерении держаться по-доброму, когда ведьма, как ему показалось, «нацелилась» на Андрея.– Ходят слухи, ты колдовством занимаешься? Зелье приворотное, прочее непотребство!
– Законом не воспрещается! – отрезала Антонина.– А от моих зелий еще никто не пострадал!
– Как знать!
– А ты спроси! – сердито, но не повышая голоса ответила женщина.
– А там у тебя что? – Отец Егорий мотнул головой в сторону запертой двери.– Алтарь сатанинский?
Лицо женщины окаменело.
– Спальня у меня там,– ответила она после паузы.– Спальня! Желаешь взглянуть?
Прежде чем отец Егорий успел ответить, она поднялась и распахнула указанную дверь.
В проеме видна была широкая кровать, застеленная пледом, лампа у изголовья. Ничего неприличного, а все-таки и у отца Егория, и у Андрея появилось ощущение неприличия. Словно под юбку хозяйке заглянули. Правда, к чувству этому оба отнеслись по-разному.
– Вот что, гости дорогие,– все тем же негромким и злым голосом проговорила хозяйка.– Раз дела у вас ко мне нет – прошу на выход!
Отец Егорий поднялся. Андрей видел, что он сердит, но не находит повода излить свой гнев.
«Значит, не нашего поля дичь»,– подумал Ласковин.
Мысль, что против этой женщины у них ничего нет, была приятна.
– Сколько мы должны за визит? – грубо спросил Игорь Саввич. Отомстил.
