Комиссар Пласенсия сунул в ящик стола недоеденный бутерброд, встал и стал смотреть в окно на оживленную улицу Льюрия. Почувствовав, что посетительница пришла и стоит в дверях, он обернулся:
– Какой сюрприз!
– Добрый день.
– Уже несколько дней, как…
– Да. Дело в том, что… Я заказала расследование и…
Недокуренная погашенная сигара в холодной пепельнице на столе наполняла кабинет табачной вонью.
– И что же?
– Ариберт Фойгт, комиссар. Торговые дела, комиссар. Или, если хотите, личная месть. Но никаких борделей и изнасилованных девочек. Не знаю, зачем вы выдумали всю эту дурацкую историю.
– Я всегда выполняю приказы.
– А я нет, комиссар. И я намерена подать на вас в суд за сокрытие…
– Не смешите, – сухо перебил ее полицейский. – По счастью, Испания не демократическая страна. Здесь правим мы.
– Скоро вы получите повестку. Если виновный находится выше, я знаю, с какой стороны подойти.
– С какой?
– Со стороны того, кто оставил убийцу безнаказанным. И кто позволил ему спокойно уйти.
– Не будьте наивны. Вы не найдете никаких подходов, потому что их нет.
Комиссар взял сигару из пепельницы, чиркнул спичкой и закурил. Плотное голубоватое облако мгновенно скрыло его лицо.
– А почему ты не подала в суд, мама?
Комиссар Пласенсия сел, выдыхая дым изо рта и носа. Мать предпочла остаться стоять перед ним.
– Еще как есть, – сказала она.
– Сеньора, меня ждет работа, – ответил комиссар, вспомнив о недоеденном бутерброде.
– Нацист, который живет себе спокойно. Если еще не умер.
– Имена. Без имен все это пустые разговоры.
– Нацист. Ариберт Фойгт. Я называю вам имя!
– Всего хорошего, сеньора.
– В день, когда было совершено убийство, муж сказал, что идет в Атенеу, что у него встреча с неким Пинейру…
– Мама, почему ты не подала в суд?
– …но это была неправда, не было никакого Пинейру. Ему позвонил комиссар полиции.
– Имена, сеньора. В Барселоне много комиссаров.
– И это была ловушка. Ариберт Фойгт действовал под прикрытием испанской полиции.
– За такие слова вы можете отправиться в тюрьму.
– Мама, почему ты не подала в суд?
– И он потерял самообладание. Он хотел навредить моему мужу. Он хотел напугать его, я думаю. Но он убил его и расчленил.
– Сеньора, вы бредите.
– И вместо того чтобы задержать, его выслали из страны. Правда ведь, все так и было, комиссар Пласенсия?
– Сеньора, вы читаете слишком много романов.
– Нет, уверяю вас.
– Если вы не перестанете цепляться ко мне и к полиции, вам придется очень плохо. Вам, вашей любовнице и вашему сыну. И вам не удастся сбежать.
– Мама, я хорошо расслышал?
– Что расслышал?
– Про твою любовницу.
Комиссар откинулся назад, чтобы насладиться эффектом, который произвели его слова. И решил подытожить:
– Мне ничего не стоит распространить эту информацию везде, где вы бываете. Всего хорошего, сеньора Ардевол. И никогда больше сюда не приходите. – И он открыл полупустой ящик стола с остатками покинутого бутерброда и со злостью его задвинул, на этот раз не стесняясь присутствия черной вдовы.
– Да-да, мама, теперь понятно. Но как ты узнала, что история про бордель и изнасилования была ложью?
Мать, даже мертвая, промолчала. Я с нетерпением ждал ответа. Прошла целая вечность, прежде чем она сказала:
– Довольно того, что я это знаю.
– Но мне этого мало.
– Хорошо.
Долгая пауза. Думаю, она собиралась с духом.
– Почти с самого начала нашей семейной жизни, после того как мы зачали тебя, у твоего отца обнаружилась полная сексуальная импотенция. И начиная с этого времени он был абсолютно не способен к эрекции. Это наложило горький отпечаток на всю его жизнь. И на всю нашу жизнь. Не помогли ни врачи, ни постыдные визиты к снисходительным дамам. Твой отец был таким, каким был, но он не был способен никого изнасиловать. И в конце концов он возненавидел секс и все, что с ним связано. Я думаю, что именно поэтому он с головой погрузился в коллекционирование.
– Если дело обстояло так, почему ты не подала на них в суд? Они тебя шантажировали?
– Да.
– Любовницей?
– Нет.
И письмо моей матери заканчивалось рядом советов общего плана и робким проявлением чувства напоследок – прощай, любимый сыночек. Последнее предложение – я буду смотреть за тобой с неба – всегда казалось мне слегка похожим на угрозу.
– Вот это да… – сказал развалившийся в кресле сеньор Беренгер, стряхивая несуществующую нитку с безупречно вычищенных брюк. – То есть ты решил засучить рукава и приняться за работу?
Он сидел в кабинете матери с видом завоевателя, покорившего богатые земли, а вторжение этого бесполезного мечтателя, мальчишки Ардевола, у которого на лице написано, что он ничего не понимает, отвлекло его от размышлений. Он был удивлен, что мальчишка вошел в его кабинет без стука. Поэтому он сказал «вот это да».
– О чем ты хочешь поговорить?
Обо всем, подумал Адриа. Но чтобы сразу направить разговор в правильное русло, он, как опытный человек, решил обозначить главное:
– Прежде всего я хочу, чтобы вы покинули магазин.
– Что?
– Что слышали.
– Ты знаешь, какая у меня договоренность с твоей матерью?
– Она умерла. И да, я знаю.
