И Боб Мортельманс принялся говорить: вообрази, что ты обедаешь с твоей Бертой, с больной тещей и с тремя ясными солнышками – Амелией, старшей, которой в тот день исполнилось семь лет, Тру, средней, с темно-русыми волосами цвета благородного дуба, и Жульет, самой младшей, солнечно-рыжей. И вдруг ни с того ни с сего распахивается дверь и вваливаются солдаты с криками raus, raus, а Амельете спрашивает: что значит raus, папа? А я не смог ничего сделать и даже не попытался защитить их.
– Отлично. Достаточно.
– О, я могу еще много чего…
– Я сказал – отлично. Хочешь деньжат подзаработать?
Я ответил да, и меня посадили в самолет, а в Барселоне мы порепетировали пару раз, чтобы отработать разные варианты. Но так, чтобы это всегда оставалось историей зануды Маттиаса.
– А ваш друг тем временем лежал больной в кровати.
– Он не был моим другом. Он был заезженной пластинкой. Когда я вернулся в Антверпен, он уже умер. – И старик добавил, как будто освоившись с этим высоким полицейским: – Словно он скучал по мне, понимаете?
Бернат сидел молча. И Боб Мортельманс попытался подобраться к двери. Но Бернат, не вставая и не меняясь в лице, сказал только: попробуйте удрать и я вас прикончу. Понятно?
– Д-да. Понятно.
– Вы – мерзавец. Вы украли у него скрипку.
– Но Маттиас даже не знал, что она у кого-то…
– Вы – мерзавец! Вы продались за сто тысяч франков.
– Я сделал это не ради денег. К тому же мне дали пятьдесят тысяч. И бельгийских.
– А кроме того, вы обокрали несчастного Адриа Ардевола.
– Кто это такой?
– Тот господин из Барселоны, которого вы обманули.
– Я вам клянусь, что сделал это не ради денег.
Бернат посмотрел на него с любопытством. И кивнул, словно приглашая продолжить. Но старик молчал.
– Так зачем же вы это сделали?
– Это… это была такая возможность… Это… была главная роль в моей жизни. Поэтому я и согласился.
– К тому же за нее отлично заплатили.
– Разумеется. Но сыграл я филигранно. К тому же мне пришлось импровизировать, потому что тот парень вступил со мной в разговор, и я должен был не только произносить монолог, но и поддерживать беседу.
– И что же?
– Я справился. – И он с гордостью заметил: – Я сумел до конца вжиться в своего персонажа.
Сейчас я его придушу, подумал Бернат. И огляделся, чтобы посмотреть, нет ли свидетелей. Тем временем Боб Мортельманс вернулся к своей излюбленной роли, вдохновленный молчанием полицейского. И заговорил, слегка утрируя:
