Я изменилась навсегда полностью

Эта женщина улыбается мне, она говорит со мной доброжелательно и любезно, пытается помочь мне понять.

«Соседи в этом районе не хотят, чтобы мы были здесь. Мы всегда в опасности».

Еще одна женщина вступает в разговор. «Мы здесь восемь лет. Мои дети не получают образование восемь лет. У них нет будущего».

«ООН должна помочь нам. Пожалуйста, нам нужна помощь. Или мы не сможем жить здесь».

Как объяснить этим женщинам, что недостаточно средств? Внешний мир хочет помогать только в этих пределах.

Женщина хочет, чтобы я знала, что много людей приходят сюда, чтобы поговорить с ними, но они не могут получить достаточную помощь.

«Но здесь, в Пакистане, мы хотя бы живы. Хотя у нас много трудностей, мы благодарны за то, что живы».

Мы посещаем детей. Я знакомлюсь с восьмилетним мальчиком. Когда он улыбается, видно, что у него нет двух передних зубов.

Я спрашиваю его: «Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?»

– Врачом.

– Ты работаешь?

– Да, делаю ковры.

Он показывает мне большой порез на пальце.

Дети одновременно встают. Тонкими голосами говорят: «Добрый день, мисс!» и, когда я ухожу: «До свидания, мисс!»

Беженцы вынуждены учиться в разные смены, с 7.00 до 22.00. Взрослые учатся вечером.

Меня пригласили в самодеятельный театр, где дети и подростки сыграли спектакль о мальчике, который не хотел ходить в школу.

Он ходил по сцене с плеером и очень плохо себя вел. Через некоторое время другие дети убедили его, что школа – это классно. Пьеса была одновременно забавной и серьезной и очень хорошо сыгранной.

Позже был музыкальный концерт, где играли традиционную и современную афганскую музыку.

Эти культурные программы были организованы специально для беженцев.

Вся молодежь, которая играла, танцевала и пела, была в возрасте от трех до семнадцати лет.

Я поняла не только то, насколько важны для них эти представления, но и то, что в Афганистане такого не будет. Все спектакли, фильмы, телевидение, танцы и музыка запрещены – они запрещены Талибаном.

Я хочу получить список того, чему действительно учит Коран по сравнению с интерпретацией религиозных законов и священных учений Корана Талибаном. Думаю, что для нас всех важно понять и знать эту разницу.

Сейчас я в самолете, который летит в Женеву.

Я на свободе – вот на что похоже мое чувство.

Были моменты, когда я чувствовала, что убежала из ада.

Теперь меня вытянули и подняли.

Я познакомилась со множеством людей, выживающих в ужасных жизненных условиях.

Кажется, я не могу ясно мыслить.

Мне понадобится некоторое время, чтобы прийти в себя после этой поездки, и, конечно, я надеюсь, что никогда ее не забуду.

Разум хочет забыть, потому что это причиняет боль и лежит слишком тяжелым грузом на сердце и душе.

Я устала плакать и чувствовать себя такой беспомощной. Я хочу снова дышать, хотя бы недолго. Потом я сделаю все, что смогу, чтобы помочь этим людям. И как может быть по-другому, когда я познакомилась с ними, когда я видела все своими глазами.

Примерно через две недели после того, как был написан этот дневник, было 11 сентября 2001 года. Настолько шокирующий и трагический день, что это невозможно описать словами. Неудивительно, что весь мир пришел на помощь жертвам и членам их семей в Нью-Йорке.

Не забыв об афганских семьях, с которыми я познакомилась всего несколько недель назад, я громко высказалась о необходимости облегчить их жизнь и лично сделала пожертвование. В последующие дни я получила три угрозы расправы, в том числе телефонный звонок (до сих пор не знаю, как он нашел мой номер). Мужчина сказал мне, что он считает, что все афганцы должны страдать за то, что они сделали в Нью-Йорке, и он желает смерти всем членам моей семьи. Эмоции захлестывали, я понимаю это. Это было сложным временем для всех.

Два года спустя Нью-Йорк восстанавливает то место, где когда-то стояли Башни-близнецы. УВКБ помогло вернуться в Афганистан 1,9 миллиона человек. Но понадобится долгое время и значительная планомерная поддержка со стороны международных организаций для восстановления страны.