На службе во дворцовой часовне я не присутствовал: Мастер отослал меня с поручением в город. Но вечером за столом влюблённые веселились и пели, а глаза их сияли, точно звёзды. Мастер вёл себя, по обыкновению, сдержанно, зато хозяйка то и дело всхлипывала и промокала слёзы платком. На десерт подали её любимое блюдо — взбитые яйца с хересом{35}. Обычно она ела по две порции, но сегодня к ним даже не притронулась. Мастер потягивал из бокала красное португальское вино.
— Хуана, любовь моя, — неожиданно обратился он к жене. — Неужели так плохо быть замужем за художником? У тебя плохая жизнь?
В ответ она всхлипнула ещё громче и бросилась ему на грудь.
— У меня райская жизнь! Ты же сам знаешь, Диего!
Он погладил её по спине и легонько поцеловал в макушку.
— Так давай и Паките позволим пожить в раю.
Тут уж разрыдалась Пакита и тоже бросилась обнимать отца.
— Ох, эти женщины, даже вина допить не дадут, — проворчал Мастер с улыбкой, взглянув на Хуана Батисту, после чего молодой человек тоже вскочил и, обежав стол, пылко поцеловал руку Мастера.
На следующий день портрет Пакиты был дописан. Окончательно решив, что и как надо делать, Мастер всегда работал быстро. Каждый штрих, каждая капля краски, ложившейся на холст, излучали радость и любовь юной девушки, её надежду на безмятежное счастье. А под лентой на поясе, под самым узлом, алел маленький красный цветок, придававшей всей композиции единство и законченность.
Дорогая девочка, дорогая Пакита... Такая добрая, шаловливая, веселая... А как любила она всё живое: виноградные лозы, цветы, любую крошечную, пушистую Божью тварь!.. Она доверяла мне свои сокровенные тайны, и я был счастлив её счастьем, потому что она выходила замуж.
С тех пор минуло много лет, и Пакита уже давно покоится в могиле, но воспоминания о тех блаженных днях греют моё сердце.
Спустя примерно год после свадьбы Пакиты я отправился вместе с Мастером и со всем королевским двором на север Испании. Узнав, что нам предстоит большое путешествие, я впал в смятение, поскольку не представлял, куда можно спрятать рисунки и картины, над которыми тайком работал долгие годы. У меня не поднималась рука их уничтожить. Оставить их на чьё-либо попечение я тоже боялся, поскольку вообще не имел права заниматься искусством. В мрачном расположении духа я паковал тёплые вещи Мастера, его мольберты, кисти и краски. Кажется, я уже упоминал, что в молодости отличался весёлым нравом и часто напевал за работой. Природа наградила меня неплохим и довольно сильным низким голосом, басом. Мастер любил, когда я пел.
Зато моего угрюмства он совершенно не терпел и сейчас же спросил, что случилось.
— У меня есть несколько ценных вещей, которые нельзя взять с собой, — сказал я. — Не знаю, куда бы их спрятать, боюсь — пропадут.
— Вот и вся беда? — Мастер улыбнулся. — Я закажу сундук с замком, ты сложишь туда всё ценное и оставишь здесь, в мастерской. Она постоянно под охраной.
Мастер всегда держал слово. Он вызвал столяра, который делал для нас коробки и рамы, и вскоре я получил крепкий сундук с железным языком и петлёй, в которую я мог вставить замок и запереть его на ключ. Улучив подходящий момент, я сложил туда все мои драгоценности: лучшие картины и рисунки, которые я непременно хотел сохранить, зелёные бусы, которые иногда надевал, яркие шарфы, купленные в Италии, флакончик с духами из смеси жасмина и розы — я всегда душился перед тем, как прислуживать Мастеру на королевских банкетах. Ещё у меня имелось несколько женских безделушек, которые я тоже когда-то купил в Италии на подаренные Мастером монетки. Я намеревался когда-нибудь преподнести их моей жене, хотя Мастер никогда не предлагал мне завести жену, да и мою первую любовь, Мири, я так и не забыл. После встречи с ней я не испытывал подобных чувств ни к одной девушке.
Отправляться в новое путешествие я совсем не хотел, ибо мне претила сама его цель: охота. Король обожал охотиться, и мне уже довелось узнать, как это происходит. Охотники будут каждый день притаскивать мёртвых оленей, фазанов и зайцев! Господи, как это ужасно! Я и по сей день не способен обидеть ни одно живое существо, а в молодости жалел всех, вплоть до мышей, и кухарка, зная об этом, даже не звала меня на борьбу с грызунами, когда они сновали по полкам в кладовке. А однажды я нашёл в мешке с сушёной кукурузой пять розовых новорождённых мышат и принялся отпаивать их тёплой водой и молоком. К сожалению, мои усилия успеха не возымели, и несчастные маленькие трупики пришлось похоронить.
Такое расположение к животным и неприятие всякого над ними насилия никак не позволяли мне радоваться в преддверии королевской охоты.
Но Мастер сказал, что я должен его сопровождать, и выбора у меня не оставалось.