Она зло взглянула на него, словно собираясь сказать что-то, но вдруг сникла и покачала головой. На какое-то мгновение прилив симпатии захлестнул его: так беспомощно она выглядела, сложив тонкие руки на исцарапанных коленках. Похоже, что рваное платье ее вовсе не заботило. Он смотрел, как вздымается ее грудь, в такт дыханию. Она была стройной, худой, линии ее тела были почти прямыми. Никакого сходства с теми женщинами, которых он грезил себе иногда...
Не бери в голову, - сказал он себе. - Теперь это не имеет никакого значения.
Он сел в кресло напротив и посмотрел на нее. Она не встретила его взгляда.
- Послушай, - сказал он, - у меня есть все основания считать, что ты больна. Особенно после того, как ты реагировала на чеснок.
Она не ответила.
- Ты можешь сказать что-нибудь? - спросил он.
Она подняла взгляд на него.
- Ты считаешь, что я - одна из них, - сказала она.
- Я предполагаю это.
- А как насчет этого? - спросила она, приподнимая свой крестик.
- Это ничего не значит, - сказал он.
- День, а я не сплю, - сказала она, - не впадаю в кому.
Он промолчал. Возразить было нечего. Это было так, хоть и не утоляло его сомнений.
- Я часто бывал в Инглвуде, - наконец проговорил он, - ты ни разу не слышала шум мотора?
- Инглвуд не такой уж маленький, - сказала она.
Он внимательно посмотрел на нее, отстукивая пальцами по подлокотнику.
- Хотелось бы... Хотелось бы верить, - сказал он.
- В самом деле? - спросила она.
Живот ее снова схватило судорогой, она застонала и, скрипнув зубами, сложилась пополам.
Роберт Нэвилль сидел, пытаясь понять, почему его больше нисколько не влечет к ней. Чувство - это такая штука, которая, однажды умерев, навряд ли воскреснет, - подумал он, не ощущая в себе ничего, кроме пустоты. Все прошло, и ничего, абсолютно ничего не осталось, только пустота.
Когда она вновь взглянула на него, ее взгляд было трудно выдержать.
- У меня с животом всю жизнь были неприятности, - проговорила она. - Неделю назад убили моего мужа. Прямо на моих глазах. Его разорвали на куски. Двое моих детей погибли во время эпидемии. А последнюю неделю я скиталась, приходилось прятаться по ночам, мне едва удалось несколько раз подкрепиться. Я так перебоялась, что не могла спать, и просыпалась каждый раз, не проспав и часа. И вдруг этот страшный крик - а потом ты преследовал меня, бил. Затащил к себе в дом. И теперь ты суешь мне в лицо эту вонючую тарелку с чесноком, мне становится дурно, и ты заявляешь, что я больна!
Она обхватила руками колени.
- Как ты думаешь, что будет дальше? - зло спросила она.
Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Нервным движением попыталась поправить болтающийся лоскут платья, приладить его на место, но он не держался, и она сердито всхлипнула.
Он наклонился вперед. Чувство вины овладело им, безотносительно всех его сомнений и подозрений. С этим невозможно было бороться. Но женские всхлипывания ничуть не трогали его. Он поднял руку и стал сконфуженно приглаживать свою бороду, не сводя с нее глаз.
- Позволь, - начал он, но замолчал, сглотнул. - Позволь мне взять твою кровь для анализа. Я бы...
Она внезапно встала и направилась к двери. Он вскочил следом.
- Что ты хочешь сделать? - спросил он.
Она не отвечала. Ее руки беспорядочно пытались совладать с замком.
- Тебе нельзя туда, - сказал он удивленно, - еще немного, и они заполонят все улицы.
- Я не останусь, - всхлипнула она, - какая разница. Пусть лучше они убьют меня...
Он крепко взял ее за руку. Она попыталась освободиться.
- Оставь меня, - закричала она, - я не просила тебя затаскивать меня в этот дом. Отпусти меня. Оставь меня в покое. Чего тебе надо?..
Он растерянно стоял, не зная, что ответить.
- Тебе нельзя туда, - повторил он. Он отвел ее в кресло, затем сходил к бару и налил ей рюмочку виски.
Выбрось из головы, - приказал он себе, - инфицированная она или нет, - выбрось из головы.
Он протянул ей виски. Она отрицательно покачала головой.
- Выпей, - сказал он, - тебе станет легче.
Она сердито взглянула на него.
- ...И ты снова сможешь сунуть мне в лицо чеснок?!
Он покачал головой.
- Выпей это, - сказал он.
После короткой паузы она взяла рюмку и пригубила виски, закашлялась. Она отставила виски на подлокотник и, чуть вздрогнув, глубоко вздохнула.
- Зачем ты меня не отпустишь? - горько спросила она.
Он вглядывался в ее лицо и долго не мог ничего ответить. Затем сказал:
- Даже если ты и больна, я не могу тебя отпустить. Ты не представляешь, что они с тобой сделают.
Она закрыла глаза.
- Какая разница, - сказала она.
- Вот чего я не могу понять, - говорил он ей за ужином. - Прошло уже почти три года, а они все еще живы. Не все, конечно. Некоторые. Запасы продовольствия кончились. И, насколько я знаю, днем они по-прежнему впадают в кому, - он покачал головой, - но они не вымирают. Вот уже три года - они не вымерли. Что-то их поддерживает, но что?
