Она была в его банном халате. Около пяти часов пополудни она смягчилась, приняла душ и словно переменилась. Ее худенькая фигурка терялась в объемистых складках тяжелой махровой ткани. Она взяла его гребень, зачесала волосы назад и стянула их бечевкой, так что получился лошадиный хвост.
Руфь задумчиво поворачивала на блюдечке чашку с кофе.
- Мы иногда подглядывали за ними, - сказала она. - Правда, мы боялись подойти близко. Мы думали, что к ним опасно прикасаться.
- А вы знали, что после смерти они возвращаются?
Она покачала головой.
- Нет.
- И вас ни разу не заинтересовали эти люди, атаковавшие ваш дом по ночам?
- Нам никогда не приходило в голову, что они... - она медленно покачала головой. - Трудно в это поверить.
- Разумеется, - сказал он.
Они ели молча, и он время от времени поглядывал на нее. Так же трудно было поверить в то, что перед ним - настоящая, живая женщина; трудно было поверить, что после всего, что было за эти годы, у него появился напарник.
Он сомневался, пожалуй, даже не в ней самой: сомнительно было, что в этом потерянном, забытом богом мире могло произойти нечто подобное, воистину замечательное.
- Расскажи мне о них еще что-нибудь, - попросила Руфь.
Он поднялся, снял с плиты кофейник, подлил в чашку сначала ей, потом себе, отставил кофейник и снова сел.
- Как ты себя чувствуешь?
- Лучше, спасибо.
Он удовлетворенно кивнул и потянулся за сахарницей. Размешивая сахар, он почувствовал на себе ее взгляд. О чем она думает? Он глубоко вздохнул, пытаясь понять, почему он так скован. В какой-то момент он решил, что ей можно доверять, но теперь он снова сомневался.
- И все же, ты мне не веришь, - сказала она, словно читая его мысли.
Он быстро взглянул на нее и пожал плечами.
- Да нет... Не в этом дело.
- Конечно, в этом, - спокойно сказала она и вздохнула. - Что ж, хорошо. Если тебе надо проверить мою кровь - проверь.
Он подозрительно посмотрел на нее, недоумевая. Что это? Уловка? Он едва не поперхнулся кофе. Глупо, - подумал он, - быть таким подозрительным.
Он отставил чашку.
- Хорошо", - сказал он. - Это хорошо.
Он глядел на нее, а она - в свою чашку.
- Если ты все-таки заражена, - сказал он, - я сделаю все, что смогу, чтобы вылечить тебя.
Она встретилась с ним взглядом.
- А если не сможешь? - спросила она.
Он замешкался с ответом.
- Там видно будет, - наконец сказал он.
Некоторое время они пили кофе молча. Наконец он спросил:
- Так как, сделаем это сейчас?
- Пожалуй, - сказала она, - лучше утром. А то... Я себя все еще неважно чувствую.
- Ладно, утром, - кивнул он.
Трапеза закончилась в полном молчании. Нэвилль лишь отчасти был удовлетворен тем, что она согласилась позволить ему проверить кровь. Больше всего его путала возможность обнаружить, что она действительно инфицирована. Теперь ему предстояло провести с ней вечер и ночь и, может быть, узнать ее жизнь, увлечься ею, а утром ему придется...
Затем они сидели в гостиной, разглядывали фальшивую фреску, пили понемногу портвейн и слушали Шуберта. Четвертую симфонию.
- Я бы ни за что не поверила, - она, похоже, совсем пришла в себя и выглядела вполне веселой, - никогда бы не подумала, что снова буду слушать музыку. Пить вино.
Она оглядела комнату.
- Да, ты неплохо потрудился, - сказала она.
- А как было у вас? - спросил он.
- Совсем по-другому, - сказала она, - у нас не было...
- Как вы защищали свой дом? - прервал он.
- О! - Она на мгновенье задумалась. - Мы обшили его, разумеется. И полагались на кресты.
- Это не всегда действует, - спокойно сказал он, некоторое время понаблюдав за ее лицом.
Это озадачило ее.
- Не действует?
- Отчего же иудею бояться креста? - сказал он. - Почему же вампир, при жизни бывший иудеем, должен бояться креста? Дело здесь в том, что большинство людей боялись превращения в вампиров. Поэтому большинство из них страдали истерической слепотой к собственному отражению в зеркале. Но крест - лишь постольку, поскольку - в общем, ни иудей, ни индуист, ни магометанин, ни атеист не подвержены действию креста.
Она сидела с бокалом в руке, глядя на него без всякого выражения.
- Поэтому крест действует отнюдь не всегда, - сказал он.
- Ты не дал мне закончить, - сказала она, - мы еще использовали чеснок.
- Я полагал, что тебе от него дурно.
- Просто я нездорова. Раньше я весила сто двадцать, а теперь только девяносто восемь фунтов.
Он согласно кивнул. Но, выходя в кухню за новой бутылкой вина, он подумал, что за это время она должна была привыкнуть - все-таки три года.
И все же могла не привыкнуть. Что толку сейчас сомневаться или не сомневаться - она же согласилась проверить кровь. Есть ли смысл ее опасаться? Ерунда, это просто мои заскоки, - подумал он, - я слишком долго оставался наедине сам с собой. Мне никогда уже ни во что не поверить, если это нельзя разглядеть в микроскоп. Снова торжествует наследственность, и снова я только лишь сын своего отца, еди его черви!
Стоя в темной кухне, Роберт Нэвилль пытался подколупнуть ногтем обертку на горлышке бутылки - и подглядывал в гостиную, где сидела Руфь.
