Какие-то ячейки не заполняются. Мне было трудно сосредоточиться на одной мысли. Перемешалось все — куклы. Допустим, таких историй я слышала не раз. До революции это было любимой забавой обеспеченных семей, считая, что куклы-копии маленькой хозяйки вроде бы оберегали их — маленьких принцесс. Странное психологическое воспитание. Можно было свалить на молчаливую подружку. Но, зачем их ломать, как сделала Саня. Неужели девушка считала, что таким образом мстит Алисе и борется со своим гневом. Насколько я поняла, Алиса и не видела сломанных игрушек. Может, Саня свихнулась на почве постоянного несения шлейфа Звезды. Тогда она могла и подстроить и аварию. Похоже, сходится. Но знать, что ситуация обернется в ее пользу она не могла. Саша очень рисковала. С другой стороны, что она теряла, кроме жизни, которая ей осточертела. Нужно позвонить Вере Николаевне. Думаю, она знает больше и не станет скрывать. У нее нет обязательств, оберегать честь семьи Дашковых.
— Кира, — крикнул из окна Тим. — Подойдешь. Яна бьет копытом прямо по телефонной трубке.
— Бегу, уже прилетела, крикнула я Тимоше с благодарной улыбкой за понимание.
— Ты гуляешь? — ехидно поинтересовалась подруга. События страны, убийства, которые…
— … случаются каждый день, — продолжила, удивляясь пафосу Яны, которая почти над всем посмеивалась и пожимала плечами, давая понять, что если она помочь не может, она не станет делать вид, что большего горя для нее нет, чем… любая новость. Мы циники, у нас такая же работа как у хирургов. Невозможно каждый день, препарируя людей, свое сердце вырывать как Данко.
— Ты где? Я тебя не слышу.
— Что ты хочешь от меня в половину первого ночи.
— Ты новости вечером слушала? — Яна почему-то заговорила свистящим шепотом.
— Не томи.
— Убит наш «лучший друг» и покровитель, — Яна молчала и громко сопела.
Мне стало смешно, похоже, было на обиженного ребенка, чей секрет никто не оценил.
— И что? Теперь уж тем более никто ничего не узнает, — я была так же взволнована, как и Яна, но пыталась не истерить, а прагматично вложить в ячейки отсутствующие факты. — Давай подождем до завтра. В «Останкино» будут завтра выдвигать разные версии. Послушаем, понюхаем и тогда…
— … возьмутся за нас. Ты Марьяшке и Маре не говори, а то нам придется вызывать всю ночь Скорую помощь, при этом несколько раз.
— Яна, я никуда не собираюсь звонить, а ложусь спать. Все отбой. Целую.
В дверях стояли Тим и Варя. Они тоже слышали новости, но не хотели мне об этом сообщать, понимая, что утром я все узнаю сама. Возможно, сведения будут более достоверные, — логично рассуждал Тима, но глаза его были грустные и тревожные. — Может, тебе лучше уехать на время?
— Я дала подписку о невыезде. Да и остальных бросать не хорошо.
— Кирюш, можно задать тебе один вопрос?
— Какой, — мне только не хватало еще объясняться с Тимом.
— Ты, правда, думаешь, что передряги, неприятности по-настоящему волнует серьезных людей. Они о вас и думать забыли.
— Они бы забыли, но престиж страны на международных фестивалях, премии у нас и за бугром. Это и есть их жизнь, их деньги. Мы их точно волнуем только как нежелательные свидетели. Кроме того, мертвецы куда сгинули.
— Ты говоришь мертвецы? Разве их много? — Тимофей по-настоящему заинтересовался. Видимо, в его художественном воображении родилась гиньольная картинка, которую он дорисовывал, внимательно разглядывая меня.
— Я ошиблась. У меня в голове жуткая путаница. Если можно, я пойду спать, — жалобно канючила я, чуть не убив себя за неосторожность.
— Естественно спать. «Завтра наступит завтра», — Тим поцеловал меня в лобик и двинулся к ванной.
— Я еще не умерла. Почему в лобик?
— Если ты будешь так копошиться в этом дерьме, то час недалек.
— Мерси. Очень поддержал, — я обиделась и чуть не заплакала.
— Я тебя очень люблю и не хочу потерять из-за вшивой телевизионной возни.
Из своей комнаты Варя смущенно пролепетала, что тоже боится за меня. И быстро скрылась в своем «домике».
Я была тронута и чуть не кинулась им на шеи и не рассказала все. Меня ужасно тяготили мои сведения, которые были лакомыми кучками для желтой прессы и для наших телевизионных первачей, которые сдадут любой материал, приврав, придумав, перемонтировав так, как им удобно для сенсации.
Я вошла в спальню и зажгла ночник. Луч падал так, что хорошо был виден мой кабинет. В окно светила полная луна и сомкнув свой свет с лучом моей лампы, свет упал на то место, где сидела недавно Авушка.
Я отпрянула от странного светящегося кресла и подумала, что наверно, «А.В.» хочет что-то узнать или дать мне задание.
Тряхнув головой, я поняла, что впадаю в депрессивный бред.
Утром я тщательно и очень медленно привела свой внешний вид в порядок и поплелась к машине. Она была очищена от снега, внутри сидел Тим и прогревал заледеневший салон.
— Ты хочешь, чтобы я тебя подвезла в мастерскую? — я была рада, что не нужно бороться с последствиями снежной и холодной зимы, но мне хотелось побыть одной. — Правда, с Тимом просто и легко молчать, он никогда первый не начинает разговор.
