Чего стоит не сорваться и не обрушиться на него с обвинениями! Но я держу себя в руках, тем более что выглядит он более чем подавленно. Даже начинаю про себя называть его Витей — а это явный признак того, что я искренне сочувствую и былые обиды забыты.
— Со мной не хочет работать, — он поднимает на меня глаза и с горечью улыбается. — Этот козел — злопамятный!
— Когда ты успел перейти ему дорогу? Вы же не виделись двадцать лет.
— Тогда и успел. В институте переспал с его женой.
— Что?! — не в силах сдерживать эмоции, я вскакиваю с места. — И ты говорил, что сделка у нас в кармане?!
Мне снова хочется убить его. Да что с ним такое, в конце концов?! Его нездоровый интерес к женскому полу уже начинает негативно отражаться на работе.
— Я же не знал, что он в курсе! — оправдывается он. — Чего ты разоралась?
— Прости, — сажусь на место, хотя с большей радостью выкинула бы Рябинова из окна.
— В общем, у нас проблема, — он обхватывает голову руками.
Ура! Мне даже не пришлось объяснять, что его похоть разрушила сделку века! И мои планы тоже! Оказывается, судьба не сжалилась над ним, когда подсунула под ноги фекалии — это было лишь началом конца. Надеюсь, на этой ноте сюрпризы закончатся и не выяснится, что за выходные Рябинов успел переспать с женами всех наших крупных клиентов. Выглядит он не очень… Поделом ему, конечно, но я все равно искренне сочувствую: мы же одна команда и я называю его «Витей», так что мне положено сопереживать и поддерживать в трудный момент. Тем более, теперь у нас есть общий враг — Терехов. Ну уж нет, я не позволю Феофану Эрнестовичу испортить все мои планы! Делаю глубокий вдох и бодро произношу:
— Подумаешь, проблема! Найдем другого клиента! Мы и так выполним план за квартал — в марте у меня стройка в Питере, там двадцать миллионов. Еще самолеты — мы уже выиграли тендер, на следующей неделе заключим договор, и к концу месяца нам переведут пятьдесят миллионов. Наскребем как-нибудь…
Витя никак не реагирует, и это пугает: что еще могло произойти?
— Или я чего-то не знаю? — спрашиваю я.
— Я сказал Петровичу про «Оушен», — и он смотрит на меня глазами теленка, которого тащат на бойню.
Порохов Юрий Петрович — наш генеральный директор — человек слова. Главный его принцип — «Сказано — сделано», и каждый, кто отступает от святейшего правила, жестоко карается. И кто тянул его за язык? Мое сочувствие усиливается во стократ. Отчасти, это эгоизм: если позиции Вити пошатнутся, Петрович сможет подыскать замену, и неизвестно, как я уживусь с новым начальником.
— Скоро совещание, — смотрю на часы. — Возьми себя в руки, как-нибудь выкрутимся.
Но выкрутиться мы не смогли: пока Петрович вещал о перспективах светлого будущего и ставил Рябинова в пример коллегам, тот молчал и глупо моргал. А я сидела рядом с каменным лицом, уставившись в одну точку. По окончании совещания нас и вовсе ждал сущий ад: коллеги подходили по очереди, поздравляли, жали руку Рябинову и широко улыбались мне. Это конец…
Часы в нижнем правом углу монитора показывают 18–10, и сотрудники медленно, но верно, собираются по домам. Мой мобильный истошно вопит и начинает метаться по столу, высвечивая на экране незнакомый номер.
— Слушаю, — прикладываю телефон к уху.
— Мария? — на другом конце провода раздается приятный баритон.
— Да.
— Это Терехов. Вам удобно сейчас разговаривать?
— Вполне, — сухо отвечаю я.
И что ему нужно? Хочет сам мне сказать, чтобы мы катились куда подальше со своим предложением о сотрудничестве?
— Знаете, — он на несколько секунд замолкает, — быть может, мы встретимся сегодня и еще раз обсудим ваше предложение?
Он, что, издевается? Или это финальный аккорд того самого конца, который нависает над Рябиновым и мной с понедельника?
— В каком составе? — спрашиваю я и беру в руки карандаш.
— В составе нас двоих: Вы представляете проект, я принимаю решение — зачем еще кто-то?
Нервно сглатываю: не по протоколу. С чего бы ему со мной встречаться? На секунду задумываюсь: похоже, у меня нет выбора.
— Хорошо. В вашем офисе или в нашем?
— Предпочитаю на нейтральной территории, — он хихикнул, или мне показалось? — Рядом с вашим офисом есть ресторан «Латта», буду там через час. Устроит время?
— Хорошо.
— Отлично. До встречи.
Он, правда, хихикнул или мне показалось? Ведь это просто деловой ужин — ничего более? Пусть среди бреда, который нес Рябинов на переговорах, не было ни слова о работе, но у Алексея Константиновича были презентационные материалы со всеми нашими условиями. Быть может, он смог объяснить президенту, что негоже отказываться от выгодного контракта только по той причине, что когда-то двадцать лет назад жена Терехова отказаться не смогла? Если, конечно, Алексей Константинович знал такие подробности… Быть может, сейчас я спасу деловую репутацию Рябинова, за что он будет благодарен до конца своих дней и немедля повысит меня до директора департамента? Быть может…
— Я пойду домой, — многозначительно произносит Лидочка, всем своим видом давая понять, что если она и собирается домой, то явно не к себе.
