Зачем этому подонку понадобился ребенок? Он же никогда не занимался никем, кроме себя! Что изменилось теперь?
— Послушай, я не разбираюсь в юридических тонкостях, но думаю, что в случае развода ребенка оставили бы с тобой. Максим уже подал на развод?
— Нет… Он мне об этом не говорил… Я не знаю…У Максима теперь целое состояние, он наймет лучших адвокатов!
Какой же он мерзавец! Неужели нельзя по-хорошему расстаться с женой? Хотя бы из чувства благодарности за ее бесцельно прожитые в его обществе годы! Жизнь несправедлива! Почему бездельнику Максиму, который не заслуживает ничего, кроме презрения, вдруг достались миллионы?
Оля смотрит на свои руки, а по ее щекам катятся слезы. Нет, я не оставлю ее одну!
— Я обычно стараюсь не обращаться за помощью к родителям, но не в этом случае. У моей семьи есть хороший адвокат. Он займется твоим делом. Не переживай, все наладится, — подхожу к ней и обнимаю. — Ты не одна, слышишь?
Кирилл паркуется возле офиса компании «Х».
— Пока, зайка! — он чмокает меня в губы. — Вечером заеду.
Бормочу что-то невнятное в ответ и выхожу из машины. С трудом держа равновесие на покрытом ледяной коркой асфальте, дохожу до лестницы и хватаюсь за перила, чтобы не поскользнуться.
— Варнас! — слышу за спиной голос Рябинова. — Кто это тебя привозит утром на работу?
Вечно он некстати! Меньше всего хочется обсуждать с ним свою личную жизнь! Тем более что и обсуждать здесь нечего: у нас с Кириллом нет ничего серьезного — просто иногда проводим время вместе. Незачем кому-то знать подробности.
Рябинов берет меня под локоть и помогает подняться. Мы входим в здание и следуем к лифтам.
— Так кто это был? — снова спрашивает он.
— Бывший муж, — отвечаю в надежде на то, что такой ответ остудит его пыл и избавит меня от дальнейших расспросов.
— Который? — Рябинов приподнимает брови.
— Первый. Он самый любимый, знаешь ли.
К моей радости, на этом расспросы заканчиваются.
Все заняты своими делами: Аня подписывает счета, заметно повеселевшая после вчерашней консультации с адвокатом моей семьи Оля что-то объясняет Малиновой, Лидочка любуется на себя в зеркало пудреницы. Негромко приветствую присутствующих и включаю системный блок. На рабочем столе меня ждет высокая стопка документов на подпись, поверх которых лежит заявление Лидочки на двухнедельный отпуск.
— Что это? — удивленно спрашиваю я.
— Мне нужно в отпуск, — отвечает она как ни в чем не бывало и захлопывает пудреницу.
— Но у тебя нет неотгуленных дней. Тем более что ты уже брала две недели в этом году, а сейчас только март.
— Тебе жалко?!
Ее наглость переходит все границы! Причем она наглеет с каждым днем все больше и больше. Что такое произошло, если Ландышева потеряла связь с реальностью?
— Мне — нет. А отделу кадров, который предусмотрел в трудовом договоре двадцать восемь дней календарного отпуска в год — жалко.
— Я подпишу у Виктора, — она вскакивает с места.
— Без моей визы? — изгибаю бровь. — Удачи.
Схватив заявление, озлобленная Ландышева пулей вылетает из отсека, по пути чуть не споткнувшись на высоких каблуках. Забыв о своих делах, Оля, Аня и Малинова шокированно смотрят на меня: если раньше я и осаждала Лидочку, то не так жестко. Но и она раньше не позволяла себе подобные демарши!
— Тамара, подойди попозже, — чуть слышно произносит Ухова и, дождавшись, когда Малинова уберется из отсека, обращается ко мне. — Что-то случилось?
— У меня — нет. А вот у твоей подружки, похоже, весеннее обострение. Быть может, ты мне скажешь, чем оно вызвано?
— Да они не общаются уже неделю, — бормочет Аня.
— О, — произношу я. — В таком случае, Ландышева всего лишь тронулась умом. Не стоит переживать.
Сажусь в кресло и с каменным лицом принимаюсь подписывать документы. Тщеславие вопит во все горло, что необходимо поставить Ландышеву на место, самолюбие отбивает барабанную дробь, и даже здравый рассудок соглашается с тем, что мне, как руководителю, необходимо со всей жесткостью охладить пыл строптивой подчиненной, дабы остальным было неповадно.
Через несколько минут она возвращается и с премилой улыбочкой сообщает, что Виктор ждет меня у себя. Он, что, рехнулся? Мог бы и сам мне позвонить, а не передавать приглашения через нее! Сохраняя внешнее спокойствие, я продолжаю сидеть на месте и подписывать документы.
— Он тебя ждет, — сквозь зубы процеживает Ландышева.
— В данный момент у меня есть более важные дела, нежели обсуждение твоего отпуска. Можешь еще раз сбегать к Вите и сообщить ему об этом.
Аня издает негромкий смешок, после чего Лидочка, окончательно утратив контроль над своими эмоциями, снова убегает.
— Это было круто, — радостно произносит Аня, но я делаю вид, будто не услышала ее слов.
Вскоре звонит телефон — это Рябинов. Видимо, решил узнать, почему я не бегу сломя голову в его кабинет. Что ж, буду придерживаться выбранной тактики. Не уволит же он меня! И лучше быть уволенной, чем позволить подчиненным общаться в подобной манере.
— Да, — уставшим голосом произношу я, сняв трубку.
— Маш, что там у вас происходит?
