– Линочка, оставьте этого, он забияка. Вот, посмотрите, какая девочка, чёрненькая с белыми вставочками, а вот какой послушный мальчик.
Но мы то с Тилем уже переглянулись! Забияка. «Наши в городе».
– Я уже взяла его на руки. Не могу его предать.
Да, так я считала.
У малыша всегда проявлялся очень звонкий голос. Динь! Тиль.
Первый раз появившись в квартире, он явно смущён масштабами территории и тем, что остался один, в смысле без других членов своей собачьей семьи. Как все маленькие, часто писался. По народному совету для этого весёлого дела приспособили газеты.
– Тиль, писай, плиз, здесь. – Он честно и много писал, газеты моментально менялись. Однако хозяин стал шлёпать Тиля за разные провинности газетой.
– Амир, он перестанет писать на газету.
Перестал. Делал это рядом.
Мы с Тилем очень любили свежие огурцы. Во время моих кампаний по уходу за своей красотой, сводящихся к наложению маски из огурцов, происходила одна и та же история: Тиль находил меня в любом месте и начинал постепенно, один за другим снимать огурцовые кружочки. Хруст, с которым он их аппетитно ел, приводил меня в дикий весёлый восторг, вся мимика приходила в движение и маска уже смысла не имела.
В одно из утр пристроилась за столом и стала составлять список дел, вдруг понимаю, что давно не слышу Тиля.
– Тиль, ко мне!
Молчание. Забегаю в спальню. Одеяло лежит на полу и двигается. И тишина. Он запутался в одеяле, пододеяльник старого образца, с вырезом по центру, вместе с ним упал на пол, и так видно испугался, что совсем молчал.
Обрадовался освобождению.
Любил гостей. Аля, моя университетская подруга, растроганно рассказывала, как она обрадовалась, когда, немного потерявшись от нас в лесу на съёмной даче, в Соснах, она уже почувствовала себя забытой, а нечего, дома писать надо, вдруг увидела развевающиеся уши Тиля. Мол, Аля, ты где? Давай, мы тебя ждём. Он всегда всех проведывал и соединял.
Увлеклась уборкой квартиры, правда, что есть прямая связь между наведением бытового порядка и раскладыванием мыслей по «полкам» в голове. Периодически выскакивала на балкон. Зима. Мороз щипается. На очереди пылесос, главный враг Тиля. Понятно, спрятался. Но уже долго не вижу его. По ощущениям уже минут двадцать. Зову раз, два, три. Тогда ещё не было стеклянной полностью двери на балконе. Да, да. Ну и выражение у этой симпатичнейшей морды я увидела, когда спешно открыла балконную дверь. Хвостик так задвигался, скорость света отдыхает. Первые десять лет своей жизни Тиль – чемпион по бегу и шустрости.
Амир любил покупать продукты по субботам на Ленинградском колхозном рынке, а я старалась соответствовать высокой культуре гастрономического быта их семьи, готовить калорийную еду.
Хотя как по мне: квартира должна быть чистой, поесть можно в красивом месте, а главное – приобщиться к интересному, ну или пообниматься.
Примерно поработав электрической мясорубкой, мы налепили живых котлет из говядины и баранины. Их получилось очень много, они всё лепились и лепились, ведь там ещё лук, морковь и зелень, загрузили морозилку, а последнюю партию штук в восемь оставили на столе, на деревянной доске. Через некоторое время Амир сказал, что надо типа их пожарить.
– Пожарь.
– А где они?
– Ты же их в морозилку убрал.
– Я не убирал, думал, ты убрала.
Конечно, Тиль их съел. Все. Ох, как же плохо ему было. Он любил покушать. С экстазом. В меня.
– Малыш, ты ведь англичанин, аристократ, где твои манеры?
Женской заколкой-крабом пыталась собрать его уши, куда там, особенно после борща приходилось их мыть с шампунем.
Жилось в главном здании университета на Ленинских Горах в период аспирантуры, здорово. Ощущение избранности, медовые три года, соловьи, бушующая сирень, интересная публика, молодость, звуки любви из каждого второго окна, жареная картошка, в сентябре – арбузы. Открытие: сбивающий дыхание, яркий в контрастах связанных личностей, втягивающий в желания странной, трагично нежной, порочной любви с умным взрослым мужчиной, тайного неуловимого путешествия с ним в автомобиле сквозь Америку шестидесятых, набоковский шедевр «Лолита». Дождь. Томление. Волны чувств. Снова. И снова. Но конец. Полная власть молодости над старостью, но ценой отвращения к ней.
– А что это у тебя за книга – «Алла», – поставив ударение на последнем слоге, настороженно спрашивает Элька, подруга с юридического факультета.
– Да не Алла, а Алла. Пугачёва.
Но в следующий раз Элька произносит фразу, сделавшую невозможной продолжение дружбы.
– Мы же не азиаты какие-нибудь! – Обедаем в ресторане "Славянский базар", жаль, что нельзя сразу встать и уйти, как это я обычно резко по жизни делаю. Почему, понятно. Вот только зачем?
