В городе Тарас рассчитал меня. Я ему наврал, что через пару дней вернусь, выкинул сим-карту, взял шесть литров пива (день и вправду выдался нервный), снял по объявлению квартиру на сутки, чтобы не светиться дома, выпил, покурил и в уже просветленном состоянии стал думать, как мне быть с кляузницей-Айгуль.
Похмелившись с утра остатками пива (какая же прекрасная штука после читкова самопала!), я принялся реализовывать придуманный накануне план. Как-то раз, помнится, мне удалось воззвать к эмоциям Айгули. Почему бы не провернуть этот трюк еще раз? Жалость - великое чувство, а бабы склонны наступать на одни и те же грабли.
Конечно, следовало бы придумать трогательные слова, могущие проникнуть в самое Айгулино сердце (несмотря на последние события, я исходил из предположения, что оно у нее есть: я оптимист и верю в людей, будь они неладны). Но к чему напрягаться и пытаться прыгнуть выше великих, правда? Все это уже написано в книжках, оставалось только поднапрячься и вспомнить подходящий монолог. И я поднапрягся и вспомнил. При всем уважении к Айгуль, вряд ли она читала что-нибудь кроме "Пособия по продаже шаурмы для чайников". Так что - верняк, должно сработать.
Поэтому уже через полчаса я находился в ближайшем интернет-клубе и распечатывал нужный отрывок нужной книги. До вечера следовало выучить все наизусть и вжиться в роль. Для пущего вдохновения я, как заправский актер, купил водки.
Квартиру я снял до шести вечера. Как раз поеду и встречу Айгуль после работы возле ее дома. Ехать на рынок и нарываться на публичный скандал, естественно, не хотелось. Да и ментов там куча ошивается. Оно и понятно - где много людей и денег, там и поживы им больше.
Прибыв на памятную аллею, где произошла та печально закончившаяся фэйковая попытка грабежа, я с тоской огляделся. Осень закидала асфальтовую дорожку жухлой листвой, а злые люди - пластиковыми бутылками, жестяными банками и окурками. Все было уныло, стремно. Я вспомнил, как жарким страстным летом спасал тут неблагодарную Айгуль от шпаны, как мы целовались потом у ее дома. Теперь - все другое. Окружающая действительность была неприветлива и гнусна, как душа обиженной на невинную шутку бабы. Хоть и сидело во мне три литра пива, да чекушка, да пара сигарет с "пенкой", но на сердце все же было неладно.
И вот екнуло внутри - идет! Стало трудно дышать, кровь затолкалась в уши - бум, бум, бум! А каблучки ее все ближе - цок, цок, цок! На подгибающихся ногах я вышел из кустов, заставив Айгулю вздрогнуть, и, кое-как улыбаясь, сказал:
- Привет.
Айгуля сначала округлила глаза, сделавшись похожей на героиню японского мультика, а потом сделала решительный шаг ко мне навстречу и изо всей силы пнула по яйцам. Описывать, что тут со мной стало, даже и пытаться не стоит: парни и так поймут, а бабам такой боли вовек не испытать, роди они хоть слоненка. Подлая же Айгуль принялась охаживать меня сумочкой, весившей как рюкзак собравшегося в годовой поход туриста.
- Гад! Скотина! Урод моральный! - кричала она, обнаруживая полное неумение разбираться в людях. Как будто не ради нее все делалось, как будто я не подарил ей самое волнующее приключение в ее филистерском существовании. Все девки ведь только и мечтают, чтобы какой-нибудь Капитан Америка спас их от злого психопата, польстившегося сдуру на их прелести. Почему, как вы думаете, эти бессмысленные фильмы такие кассы собирают?
Но вся Айгулина благодарность за воплощение в жизнь девичьих мечтаний заключалась в нанесении мне увечий различной степени тяжести. Ей-богу, просрали мы, мужики, свою власть. Феминизм, Клара Цеткин, громкие слова про равенство полов - а итог вот он.
Наконец, бешеная деваха выдохлась и достала телефон.
- Я звоню в полицию, - задыхаясь, сказала она.
- Стой! - фальцетом вскричал я, стоя на коленях. - Остановись! Я же извиниться пришел! Я все объясню сейчас! Я же люблю тебя, дурочка!
Дурочка нажала "отбой" и посмотрела на меня, нахмурив мордашку.
- Что ты объяснить-то можешь? Урод моральный.
Я кое- как встал. Если бы у моих гениталий был рот, они бы сейчас скулили, как брошенные щенки.
- Погоди. Слушай, во-первых, извини. Понимаю, это не лучший способ ухаживать за девушкой. Просто… ну не умею я по-другому! Да, я моральный урод. Ты молодец, очень проницательно заметила. Это с детства у меня. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали - и они родились. Я был скромен - меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, - другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, - меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, - меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду - мне не верили: я начал обманывать…
Я шпарил, как Безруков, даже слезу пустил, но Айгуль меня перебила:
