К четырем заявился Ермек, заметно поддатый. Я, унюхав перегар, собрался было ему втащить, но в последний миг одумался: вдруг еще обидится и уйдет насовсем. Не на цепи же его держать. Этого ему и в Абае хватит.
- Что ты за урод такой, Ерема? Зачем набухался опять?
- В смысле?
- В хренысле. Ты специально дауном притворяешься, да? Чтобы меньше огребать в жизни? О чем мы утром говорили?
- Ты сказал, чтобы я к четырем пришел. Я пришел. Про не бухать базара не было.
- А башку подключить и подумать, что мы сейчас в приличное место пойдем, где, между прочим, твоя жизнь будет решаться, никак? Сам же утром плакался про второй шанс.
- Да не, я в норме. Масла подсолнечного щас накачу, как новый буду.
- Смотри, не обосрись потом. Ладно, синебот, вали бриться, умываться, я тебе свою старую одежду поищу. Рукава и штанины подколешь булавками, и пойдет. Денег сколько принес?
- Вот, полторы тысячи сегодня, - Ермек выгреб из карманов кучку монеток и положил на тумбочку. Явно и себе заначил, но не шмонать же его.
За полчаса Ермек привел себя в более-менее приличный вид, во всяком случае, перестал напоминать упыря, только что выкопавшегося из могилы по той причине, что другие мертвецы попросту не согласились терпеть такое соседство.
- Как выгляжу? - спросил он, облачившись в мои старые шмотки и подогнав их под свой невеликий рост.
- Как молодой жених.
- Да, я еще в форме, - Ермек с удовольствием рассматривал себя в зеркало. Что хорошего он мог там увидеть? Голова его цветом и конфигурацией напоминала несколько раз ударенную шипастым молотком для отбивания мяса крупную вареную свеклу, а на тщедушном тельце мои вещи болтались, как ненадутые паруса. Тем не менее, Ермек был весьма удовлетворен отражением и светился от счастья.
- Вот бы Жанарка моя меня сейчас увидела. Не узнала бы, наверное, сказала бы, что за деловой дядя.
Я вздохнул.
- Идем уже, бомжуан.
- Может, на автобусе поедем? - спросил он, когда мы вышли на улицу. - Года два не ездил.
- Да тут недалеко, одна остановка. Деньги зря тратить, и так на подсосе ходим.
- Давай поедем, а? Хоть человеком себя почувствую.
- Да хрен с тобой, поехали. Как ребенок себя ведешь.
- Да ладно, просто прокатиться охота. В том году пьяный в автобус сел, так меня сразу кондукторша, сука, выгнала.
- Трампу в твиттер напиши о такой дискриминации.
- Что? Я, по правде говоря, только слово «напиши» понял.
- Так. Ладно, хрен с ним, с твиттером, но кто такой Трамп ты тоже не в курсе? А скажи, Ермек, так, для примера, кто, по-твоему, сейчас президент Америки?
- Ну, ладно, я же не совсем мамбич. Этот, как его, черненький.
- Гарри Трумэн?
- Да-да, точно. Эти негритянские имена хрен запомнишь.
- Мм-да, в интересном информационном пространстве ты живешь. Если честно, я даже завидую. Я и сам, может, не хотел бы знать, кто такой Трамп, но кто меня спросит в этом мире победившей демократии? О, вон пятьдесят шестой едет.
В автобусе Ермек успел отпустить пару сальных шуточек в адрес кондукторши и пожилой пассажирки. На нас уже косились, но, слава богу, вот и остановка.
Мы шли к офису Айболовой тетки, и Ермек довольно громко обсуждал сиськи всех встречаемых женщин независимо от возраста, пока я не стукнул его кулаком в бочину.
- Хватит меня позорить. Что с тобой сегодня? Сатир вселился?
- Кто? Никто не вселялся, просто нормальную одежду одел, побрился, прямо другим человеком себя почувствовал.
- На тебе мои старые джинсы, порванные на коленке и зашитые ниткой другого цвета, и древняя китайская олимпийка.
- Да, спасибо, брат. Говорю же, прямо человеком себя почувствовал.
Мы уже подошли к офису, как припаркованная неподалеку машина разразилась гудками, привлекая наше внимание, а потом из нее вышел Толик.
- О, салем, братик. Это че, тот бомж, за которого ты двигаешься?
- Салем, Толик. Да, он. Ермек, поздоровайся с человеком. А ты чего тут трешься?
- Да барыгу ждем с чувачком одним. Вот-вот должен подойти, стакан берем. Будешь шобить? Отъедем в тихое место куда-нибудь.
- Гм. Вообще, можно. Сейчас я Ермека отведу там в одну контору, и спущусь сразу. Без меня не уезжайте.
- Лады.
В офисе Гульмиры Болатовны, тети Айбола, на всех стенах были развешаны стенды с фотографиями: по краям бомжи в естественной среде обитания, а в центре большое групповое фото: те же бомжи, но уже более-менее прилично одетые и улыбающиеся улыбкой Гарольда из интернет-мемов, а среди них - сама Гульмира Болатовна, обнимающая ближайших подопечных и тоже улыбающаяся, но настоящей, искренней улыбкой человека, понимающего, что за каждую бомжиную голову ей заплатят живыми деньгами. Стенды были обозначены годами, начиная с 2007 года по сию пору.
- Здравствуйте, Гульмира Болатовна. Айбол вам звонил насчет нас.
- А, да проходите.
Тетя моего соседа, на удивление, оказалась на вид вполне приличной, а главное, чрезвычайно вдувабельной. Что он против нее так настроен? Зарабатывает как может, дай бог каждому. Вообще-то ему пожилые женщины нравятся, в комнате до сих пор висят старые постеры с Шэрон Стоун. По мнению Айболовой мамы, в значительной степени из-за них ее сын до сих пор не женился.
