Я пыталась говорить спокойно, но мысли вихрем неслись в голове.
– Народы моря обвиняют в разрушении цивилизаций, – задумчиво сказал Лазаридис. – Но, возможно, они были не только разрушителями. Может быть, они соединяли культуры, которые иначе никогда бы не встретились.
Его слова эхом отдавались в моём сознании.
– Но если это так, – я медленно провела рукой по стене, – что они делали здесь?
Лазаридис взглянул на меня, его глаза блестели в слабом свете.
– Возможно, Одиссей был не просто героем, Александра. Может, он был мостом. Проводником.
Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Его теория казалась безумной, но она слишком хорошо вписывалась в этот момент.
Я собиралась ответить, но вдруг воздух снова дрогнул, как лёгкий ветерок из ниоткуда. Лазаридис напрягся, прислушиваясь.
– Это не просто ветер. – Его голос стал тихим, он почти превратился в шепот. – Здесь есть ещё один вход.
Мы начали исследовать стены. Лазаридис остановился первым, заметив панель, едва различимую в полутьме. На ней были вырезаны те же символы, что и на плите.
– Это замок, – он провёл рукой по вырезанным знакам. – Древний, как и всё здесь.
Я посмотрела на артефакт с совой, который держала в руках. Металл холодил кожу, но что-то подсказывало мне, что он – ключ.
– Попробуй, – сказал Лазаридис, не отрывая взгляда от панели.
Я приложила артефакт к символам. Сначала ничего не происходило, но потом металл потеплел в моих пальцах, и знаки на панели начали светиться. Золотой свет разливался по поверхности, словно древняя энергия оживала.
С глухим скрежетом панель начала сдвигаться. За ней открылся узкий проход, ведущий вниз, вглубь земли.
– Нам нужно идти, – голос Лазаридиса звучал одновременно настойчиво и торжественно.
Я заколебалась лишь на мгновение, прежде чем шагнуть за ним. Тьма сомкнулась вокруг нас, но я знала одно: где-то там, в самом её центре, была разгадка.
Телемах.
Его имя, как древний пароль, отозвалось эхом в моём сердце. Кто он? И почему кажется, что вся эта история – ключ и к его тайне, и к моей?
На следующее утро я проснулась на рассвете, не в силах стряхнуть с себя образы, которые всплывали в сознании, как обрывки сна. Женщина в синем хитоне, юноша с медными волосами – их лица казались такими отчётливыми, будто я видела их не в воображении, а в реальности. Словно кто-то оставил их отпечаток на сетчатке.
Лагерь оживал лениво: звон кастрюль, голоса студентов, спорящих о вчерашних находках, аромат крепкого кофе, который кто-то сварил на старой плите. Но я не могла отвлечься от одной мысли – что скрывается за той дверью, которую мы открыли.
Лазаридис ушёл ещё до рассвета, оставив свои вещи в беспорядке возле палатки. Я знала, где его найти.
Пещера встретила меня холодом и неожиданной тишиной. Он стоял, почти сливаясь с тенью, задумчиво склонившись к стене, где вчера светились символы.
– Доброе утро, – осторожно нарушила я молчание.
– Ты рано сегодня, – отозвался он, не оборачиваясь.
– Я не могла уснуть, – честно призналась я, чувствуя, как дрожь в голосе выдаёт волнение. – Эти имена… Закрум, Шубалу. Они не греческие. Как они могли оказаться здесь?
Он повернулся ко мне, и в его глазах светилось что-то тревожно-загадочное.
– Древние мифы всегда скрывали больше, чем рассказывали. А если народов моря было больше, чем мы думаем?
– Вы хотите сказать, что они оставили след здесь?
Лазаридис кивнул, его взгляд снова скользнул по росписям.
– В списках упоминаются не только греческие, но и семитские имена. Возможно, эти народы не просто разрушали цивилизации, а соединяли их.
Слова зазвучали в моей голове как древняя музыка, пробуждая образы кораблей, плывущих через моря, культур, встречающихся на перекрёстках эпох.
– А юноша? – спросила я, указывая на роспись. – Кто он?
Лазаридис медленно отвёл взгляд, словно не хотел отвечать.
– Если легенда правдива, это Телемах.
– Сын Одиссея?
Он кивнул.
– В текстах говорится, что он жил в тени своего отца, но его самого почитали как героя. Хотя никто толком не знал, кем он был.
Что-то в его словах заставило меня замереть. Глаза юноши из росписи будто смотрели прямо на меня.
– Почему эта легенда так важна?
– Потому что она связана с тем, что мы нашли. – Голос Лазаридиса звучал так, будто он сам боялся сказать больше.
Остаток дня я провела среди черепков и керамических плиток, но мысли снова и снова возвращались к пещере. Что скрывается за её стенами? Почему Лазаридис избегал разговора об этом?
Ночью, когда лагерь уже погрузился в сон, я взяла фонарик и направилась туда одна.
Тишина ночи была густой, словно кто-то специально накрыл землю покрывалом из звуков цикад и шелеста ветра. Пещера встретила меня холодом, который пробирал до костей.
Свет фонаря выхватил из тьмы символы на стенах. А затем я снова увидела его. Юношу с медными волосами и голубыми глазами. Но теперь его лицо было другим. Живым. Глаза словно следили за каждым моим движением.
Я сделала шаг вперёд, и воздух вокруг изменился. Казалось, что стены начали шептать, а из глубины доносился звук, похожий на эхо далёкого голоса.
– Кто ты? – прошептала я, не ожидая ответа.