Я высунулась из окна и, как все мои соседи, ждала какого-нибудь знака. Прошло много томительных минут, прежде чем мы услышали, как с востока и юга на нас катится тихий далекий рокот. И тут порыв ветра принес с собой один-единственный клич — ясный и четкий.
«Popolo е liberta! Popolo е liberta!»
Я сразу вспомнила о мессере Якопо, который выехал верхом на главную площадь в тщетной попытке поднять людей под своими знаменами. Только сейчас на той же самой площади был мой муж с братом — и их попытки были столь же тщетны.
Я вспомнила, как из могилы выкопали раздувшийся труп мессера Якопо и протащили по улицам города.
Под моим окном началась суматоха: слуги поспешно возвращались во дворцы, захлопывая за собой двери, а пешеходы начали разбегаться — кто бежал на шум, а кто от него.
Я оторвалась от окна и быстро надела накидку. Других вещей я сюда не привезла, поэтому больше брать мне было нечего, но, дойдя до двери, я остановилась. Вернувшись к столу, открыла ящик, нашла письмо Леонардо и бросила его в огонь.
«Пойдешь к Джованни», — перед уходом велел мне муж.
Я бросилась в соседнюю комнату и обнаружила, что стражников и след простыл. Тогда я метнулась в коридор и увидела, что навстречу мне бежит Микеланджело. Позабыв о своей застенчивости, на этот раз он прямо смотрел мне в глаза. Мы остановились, едва не столкнувшись; он, как и я, запыхался.
— Где Джулиано? Он уже вернулся? — выпалила я.
Микеланджело заговорил одновременно со мной.
— Мадонна, вам нужно бежать! Ступайте скорее к Джованни!
— Джулиано…
— Я не видел его. Думаю, он не вернулся. Но я знаю, он хотел, чтобы вы присоединились к его брату.
Схватив меня за локоть, он повел меня вниз по лестнице, через двор, потом вверх по другой лестнице. Он тащил меня быстрее, чем я успевала бежать; дважды я наступала на собственные юбки.
Когда мы дошли до места, Микеланджело распахнул двери. Джованни неторопливо и спокойно отдавал распоряжения двум слугам, куда нести упакованные сундуки. Только когда он поднял на нас глаза, я увидела, что он нервничает, но голос его звучал ровно.
— В чем дело? — раздраженно, почти враждебно, спросил он. Видимо, ему не понравилось, что его перебили.
— Вы должны позаботиться о мадонне Лизе, — отрывисто ответил Микеланджело с явной неприязнью. — Вы обещали брату. С вами ей будет безопаснее, чем со мной.
— Ах да. — Щелкнув пальцами, Джованни отпустил слуг, побагровевших от тяжелой ноши. — Разумеется.
Микеланджело повернулся ко мне.
— Молю Бога, чтобы мы встретились вновь, при лучших обстоятельствах. — Сказав это, он поспешно ушел.
Джованни выглядел безукоризненно в алой сутане и красной бархатной шапочке, он был тщательно выбрит и ухожен, словно готовился к встрече с высокородным гостем. Со мной он притворяться не стал — был слишком расстроен, а может быть, и напуган. Кардинал зло уставился на меня — я была помехой, ошибкой.
— Ступайте складывать вещи, — сказал он. — Я пошлю Лауру помочь вам.
Я ни на секунду не поверила ему. Просто показала на свое одеяние.
— Других вещей у меня нет. Это все, что я привезла с собой.
Что было правдой, если не считать то невзрачное коричневое платье, которое я носила по настоянию отца и от которого теперь с радостью избавилась.
— Тогда идите к себе. — Кардинал смерил меня внимательным взглядом, после чего добавил: — Послушайте, это всего лишь попытка нескольких приоров разжечь бунт. Если нам повезет, мои братья, — он запнулся, прежде чем произнести последние два слова; я знаю, у него чуть не вырвалось: «Джулиано», — сумеют всех успокоить. А я пока поеду помочь им. — Он тяжело вздохнул, словно смиряясь с необходимостью проявить милосердие. — Не волнуйтесь, я не оставлю вас здесь одну.
— Благодарю, — пробормотала я.
— Ступайте. Я велю Лауре посидеть с вами.
Я пересекла дворец и вернулась в спальню Лоренцо. Не в силах удержаться, я долго выглядывала из открытого окна, выхолодив всю комнату, несмотря на жарко растопленный камин. На улице сгустилась тьма, вдалеке замигали факелы. Они двигались с запада. От Сан-Марко по направлению к виа Ларга. Те, кто держал их над головой, вновь и вновь выкрикивали:
— Palle! Palle! Palle!
Я разглядывала неясные фигуры, выплывавшие из темноты. Большинство передвигались верхом, и только немногие шли пешком; это была знать со своими слугами, друзьями и родственниками из домов на виа Ларга, окружавших дворец Медичи. Факелы в их руках бросали отблески на чудесные мечи, золотые цепи и драгоценные камни. Подошедшие заняли свои места рядом с людьми, охранявшими вход во дворец Медичи.
— Palle! Palle!
А с противоположной стороны, от площади Синьории, слышался другой крик: «Popolo е liberta!» Постепенно он становился все громче: к дворцу приближались темные фигуры, почти неразличимые в свете пылающих тряпок, намотанных на длинные палки или метлы.
— Abbasso le palle! Смерть Медичи!
Улица ощерилась зубастыми вилами, наконечниками искривленных копий, заостренными деревянными дубинками.
