Он протянул мне другой медальон с изображением его дедушки, Козимо, и семейного герба. Сразу было видно, что это создал другой художник — ему не хватало тонкости Леонардо. Но меня все равно поразила щедрость Великолепного.
Он, казалось, совсем устал, но все же решил показать мне еще одну коллекцию — собрание резных камней, халцедонов, от белейших до темно-серых, а также сердоликов, ярко-красных и оранжевых. Большинство из них представляли собой инталии с красивыми углубленными изображениями, некоторые геммы были инкрустированы золотом знаменитым Гиберти.
На всеобщее обозрение была выставлена и коллекция резных кубков, украшенных драгоценными камнями, серебром и золотом. Но к этому времени силы хозяина дома иссякли, и он не стал выделять особо какие-то предметы. Вместо этого он подвел меня к тумбе, на которой стояла лишь одна неглубокая чаша, чуть больше той, что ставили передо мной за ужином.
— Это тоже халцедон, красновато-коричневый, — объяснил Лоренцо хриплым шепотом. На темном фоне были изображены несколько фигур в виде молочно-белых камей. — Это мое единственное редчайшее сокровище. Тот, что держит рог изобилия, — Осирис, а это сидит его жена, Исида. Их сын Гор пашет землю. — Великолепный замолчал, но почти сразу продолжил с гордостью: — Этой чашей пользовались для своих ритуалов правители Египта. Из нее пила сама Клеопатра. После того как Октавиан одержал над царицей победу, чаша исчезла на какое-то время, а потом снова всплыла в Константинополе. Оттуда она попала на двор неаполитанского короля Альфонса и, в конце концов, оказалась в Риме, где я ее и приобрел. — Он угадал, что мне не терпится прикоснуться к ней, и улыбнулся. — Смелее. Потрогайте.
Я так и сделала, поражаясь изяществу древнего изделия. Еще до рассказа Лоренцо я решила, что это флорентийское творение. Края у чаши были холодные и идеально гладкие. Я повернулась с улыбкой к сэру Лоренцо и увидела, что он смотрит с огромным удовольствием и радостью не на чашу, а на меня.
Мой восторг был прерван чьими-то шагами. Я оглянулась и увидела Джованни Пико. Он держал в руке бокал, наполненный темной жидкостью. При виде меня он поразился, я же сжалась, застигнутая врасплох. Он вежливо улыбнулся, а я не сумела выдавить из себя улыбку.
— Ба, да это же дочь Антонио Герардини, — произнес он. Наверное, не смог вспомнить моего имени. — Как вы, моя дорогая?
Лоренцо устало повернулся к нему.
— А вы, Джованни, оказывается знакомы с нашей мадонной Лизой.
— Я близкий друг Антонио.
Пико кивнул мне, что было невежливо, но я промолчала. Мы не виделись с графом со дня похорон моей матери. Он часто навещал отца, но я всякий раз отказывалась принимать его и не выходила из своей комнаты. Сейчас он и виду не подавал, хотя, конечно, знал, как я его ненавижу.
Пико отличала сдержанность, но он все-таки не сумел скрыть, что ему любопытно, как я здесь оказалась. Он хоть и считался своим в доме Медичи, его, видимо, не пригласили на этот праздник, и он даже не знал, по какому случаю собрались гости.
— Я давно тебя ищу, Лоренцо, — дружелюбно принялся выговаривать он хозяину дома. — Ты еще не принял сегодня лекарства. — Он с пониманием улыбнулся, глядя на меня. — Наш хозяин слишком занят делами других, а о себе побеспокоиться ему некогда.
Лоренцо слегка скривился.
— Мессер Джованни уже много лет вхож в наш дом как самый дорогой гость. Мы расходимся во взглядах по некоторым вопросам… Но при этом остаемся друзьями.
— Мне еще удастся его переубедить, — шутливо ответил Пико. И все же между ними ощущалась напряженность, словно этот союз держался только из соображений удобства и желания быть в курсе того, чем занимается другой. — Простите, что прервал ваш разговор. Прошу вас, продолжайте. Я подожду, пока вы закончите. Но в то же время, дорогой Лоренцо, не забывай о своем здоровье.
Лоренцо заметил мое удивление, когда я услышала о лекарстве; он ведь оставлял нас с Леонардо одних, сославшись на то, что должен выпить снадобье.
— Меня отвлекло… другое дело, — пробормотал он так, чтобы слышала я одна.
— Вы были очень любезны, мессер Лоренцо, — произнесла я, думая только о том, как бы удрать. Присутствие Пико заставляло меня нервничать; во мне еще были свежи воспоминания о смерти мамы. — Но, я думаю, вам нужно теперь отдохнуть. С вашего разрешения я бы хотела удалиться.
Возможно, он понял по моему голосу, что я расстроена, а может быть, его покинули силы — во всяком случае, он не возражал.
— Оставь лекарство, — велел он Пико. — Пойди и убедись, что мессер Антонио готов ехать, и скажи, что его дочь сейчас выйдет. Ты найдешь его в часовне. Затем разыщи Пьеро и пришли ко мне.
Я почувствовала огромное облегчение, стоило Пико уйти. Как только за ним закрылась дверь, Великолепный сказал:
— Присутствие мессера Джованни расстраивает вас.
Я уставилась на блестящий мраморный пол.
— Он был там, когда умерла моя мама.
