— Да, я помню, он говорил об этом. — Лоренцо собрался с мыслями. — Нет ничего горестнее, чем потеря тех, кого мы больше всего любим. Ранняя смерть, которой не должно быть, — огромное горе для близких. И сердце тогда легко обращается к ненависти. — Он опустил взгляд. — Когда умер мой брат, я мстил направо и налево без разбора. Теперь это меня преследует. — Он помолчал, уставившись в одну точку, где еще совсем недавно стоял Пико. — Мессер Джованни легко впадает в крайности. Более образованного человека я не знаю, и все же его сердце теперь принадлежит монаху Джироламо. Мир лишился одного из величайших философов. Вы слышали о его теории синкретизма?
Я покачала головой.
— В ней утверждается, что все философии и религии содержат зерно истины — и в то же время все они содержат ошибки. Наш Джованни уверяет, что все это следует изучить, чтобы определить общую истину и отбросить заблуждения. — Он устало улыбнулся. — За одно это Папа хочет сжечь его на костре. Он приехал сюда два года назад, под мою защиту. А теперь поддерживает человека, жаждущего только одного — свергнуть меня.
Его лицо внезапно омрачилось, и он тяжело вздохнул.
— Дитя мое, я должен поступить невежливо и просить позволения присесть в вашем присутствии. Этот вечер отнял у меня больше сил, чем я ожидал.
Я помогла ему дойти до кресла. На этот раз он тяжело опирался на мою руку, уже больше не в состоянии создавать видимость, будто почти здоров. Лоренцо опустился на кресло с тихим стоном, прямо под картиной с изображением умирающего святого Себастьяна, и откинулся на спинку, прикрыв веки; горящая лампа отбрасывала на него тень, отчего он выглядел в два раза старше.
— Принести вам лекарство? — испуганно спросила я.
Он едва заметно улыбнулся, открыл глаза и ласково посмотрел на меня.
— Нет. Но вы не подержите руку старика, дорогая, чтобы утешить меня, пока не придет Пьеро?
— Конечно. — Я наклонилась и взяла его руку, холодную и очень худую, одна кожа да кости.
Мы помолчали немного, а потом Великолепный тихо спросил:
— Если я снова позову вас, Лиза, вы придете?
— Конечно, — ответила я, хотя даже не смела, вообразить, что могло повлечь подобную просьбу.
— Наш Леонардо вами совершенно очарован,
Я онемела от изумления. Первая мысль была об отце: такая честь придаст ему еще больше престижа и поспособствует его делам, хотя я сомневалась, что она перевесит его фанатическую преданность учениям Савонаролы. Отношения отца с семейством Медичи укрепятся, что наверняка вызовет неодобрение его новых друзей.
Но сейчас было не время высказывать подобные сомнения вслух. Как только я вновь обрела дар речи, я сказала:
— Не только не стану возражать, маэстро, я в восторге от подобного предложения.
— Хорошо. — Он коротко кивнул. — Значит, решено.
Больше мы ни о чем не говорили, а вскоре открылась дверь, и вошел младший сын Лоренцо.
— Джулиано, — раздраженно произнес Великолепный. — Я ведь посылал за твоим братом. Где Пьеро?
— Он неважно себя чувствует, — быстро ответил Джулиано. Лицо его раскраснелось, словно он торопился на зов отца. При виде меня он просиял. — Тебе нехорошо, отец? — Он оглядел комнату и увидел кубок с нетронутым снадобьем. — Давно пора было принять лекарство. Позволь, я его поднесу.
Лоренцо отпустил мою руку и отмахнулся от предложения.
— Мой младший, — с явной любовью сказал он, обращаясь ко мне, — так же быстро потакает моим желаниям, как мой старший забывает о них.
Джулиано улыбнулся, напомнив мне терракотовый бюст в саду.
— И с вами тоже. Спасибо, что пригласили меня в свой дом. И за будущий портрет…
Мы неохотно разжали руки. Меня охватила странная печаль, когда я оперлась на локоть молодого Джулиано и покинула его отца, больного и некрасивого человека, окруженного богатством и красотой веков.
В коридоре мы с Джулиано проходили мимо других скульптур, портретов и тонких фарфоровых ваз в половину моего роста, все эти сокровища были освещены свечами в красиво отлитых канделябрах из бронзы, серебра и золота. Мы шли в неловком молчании, я опиралась одеревеневшей рукой на его локоть, а он смотрел прямо перед собой и двигался с врожденным достоинством, более подходящим кому-то лет на десять старше его. Как и Лоренцо, он был в одежде темных, торжественных цветов, на нем была хорошо сшитая туника из тончайшей шерсти, какую продавал мой отец.
— Простите, мадонна Лиза, что недуг моего отца прервал ваш визит.
— Пожалуйста, не извиняйтесь, — сказала я. — Мне жаль, что мессер Лоренцо все еще болеет.
В мерцающем свете свечей я разглядела, как Джулиано помрачнел.
