– У меня всё отлично. И даже лучше. – Он садится за стол, и я следую его примеру.
– Слышала, ты участвуешь в КВН? Представляешь наш факультет…
– Верно, участвую. Надеюсь, всё пройдет отлично… Кстати, хотел спросить, ты придешь? – и смотрит мне в глаза.
Серьезно? Он хочет, чтоб я пришла на его выступление? Не то, чтобы я игнорировала подобные мероприятия, я даже была раза два на них, но он еще ни разу не звал меня. А насчет его актерского таланта и способности шутить я бы сказала так: до знаменитых шутов ему далеко, а вот для студенческого юмора самое то. По крайней мере, он лучший в команде, но это сугубо мое мнение.
– Конечно приду, – мило улыбнувшись, отзываюсь я.
Мы принимаемся за еду, параллельно болтаем, в основном касательно учебы и университета в целом, немного о том, как каждый проводит свое свободное время. И всё в таком духе. Я немного расслабилась. Мне стало легче с ним говорить, а к концу разговора, соответственно обеда, от зажатости и неуверенности и след простыл. И чего я так боялась?..
Вечером, сидя у себя на кровати с ноутом на коленях, я очередной раз прихожу к мысли, что чего-то в жизни не хватает, чего-то очень и очень важного, без которого «это вот всё» не имеет никакого смысла. Моя жизнь скучная до невозможности. Неужели у всех людей так же? Даже несмотря на то, что и день вроде прошел как нельзя лучше, ведь сбылась мечта (как банально) – я обедала с Егором, а это почти что свидание, ну почти, на душе все равно как-то беспокойно. Или это оставшийся след от утреннего настроения, ведь мне выпала на долю пренеприятная беседа с человеком, которого я вряд ли захотела бы видеть снова. Или я просто очень впечатлительная. Остался некий неприятный осадок. Но в таком случае, могу ли я назвать свою жизнь скучной?
Мама зовет на ужин:
– Саша, ужинать! – кричит она с первого этажа. Я же просила ее не называть меня так. Ненавижу это имя.
– Сейчас спущусь!
Сегодня вечером она дома. Если честно, никогда не понимала ее график работы, он у нее какой-то беспорядочный. То она днем работает, то по ночам вкалывает, то заменяет кого-то, то берет сверхурочное. Я бросила попытки высчитать ее свободные вечера, выходные дни, потому что это невозможно. У меня огромная каша в голове от этих расчетов. Так что, я только за день узнаю, свободна она вечером или у нее ночная смена, в последнем случае – ночью я остаюсь дома одна. Бывает, она работает по три дня. И тогда по утрам она звонит мне, чтобы я не проспала.
На ужин у нас картофельное пюре с котлетой и еще какой-то мамин фирменный салатик, чье название я до сих пор не удосужилась спросить, хотя не уверена, хочу ли я знать.
– Как день прошел? Что нового? – так мама иногда интересуется, как у меня дела. Но я то знаю, в этих словах есть скрытый намек. Ей не терпится узнать об изменениях, произошедших в моей личной жизни (которой у меня конечно же нет). На ее лице – а оно у нее всегда выдает эмоции, как бы тщательно она не старалась их скрыть, – играет нескрываемое любопытство. Вот в кого я такая любопытная. Ладно, любознательная… Раз в неделю, словно по расписанию, она напрямую спрашивает, а не появился ли у меня парень, пытает меня допросами по этому поводу. А в остальные дни она довольствуется лишь вопросами (с намеком, разумеется), которые обычно задают образцовые мамы своим дочерям с целью узнать, как действительно прошел их день. Мне уже самой хочется, наконец, сказать: «Мама, да, у меня теперь есть парень.» Может, тогда она отстанет от меня? Да нет, конечно. Отстанет она – размечталась. Начнет задавать еще больше вопросов. Оно мне надо? Поэтому, думаю, не стоит говорить ей о Егоре.
Уже молчу достаточно долго. Я и не заметила, как задумалась.
– Всё хорошо, мам. Разве что утренний инцидент выбил меня из колеи, – как можно спокойнее говорю я. И так как я обычно делюсь с ней всем (с такой мамой иначе и невозможно), я под ее пытливым взглядом рассказываю про этого мажора, упуская все подробности нашего с ним разговора, и, естественно, не говорю ни слова об обеде с Егором.
– А ты не думала, что ты просто неправильно его поняла? Может, он имел в виду совсем другое, – пожимает она плечами.
Серьезно? Мы сейчас будем это обсуждать весь ужин? Похоже, она решительно настроена на продолжение данной темы. О чем можно тут говорить? Идиот он – вот и вся дискуссия.
– Мам, он меня обозвал сплетницей и сказал, что я хуже желтой прессы. Что здесь можно неправильно понять? – возмущаюсь я, искренне не понимая, почему она его защищает.
– Алекс, иногда люди встречаются с некоторыми трудностями в жизни, из-за чего могут себя вести, скажем так… не очень порядочно. Может, у него проблемы в семье или на работе, а ты совершенно случайно подвернулась ему под горячую руку и приняла на себя удар негативных эмоций. Он лишь выплеснул всё наружу, возможно, теперь ему стало легче.
И что мне теперь? Прыгать от счастья, что ему стало легче? Ладно, Алекс, успокойся и дыши глубоко (и плевать, что я обращаюсь к себе в третьем лице).
