– Однако это не объясняет, почему он меня обозвал… – я не успеваю договорить, мама меня перебивает:
– Я же тебе говорю. Мы, скорее всего, не знаем причину его агрессивного поведения. Возможно, это как-то связано со сплетнями. С желтой прессой и… с работой. Ты же говорила, что он богатый, так? – (Я киваю) – Значит, так оно и есть. Крупные бизнесмены всегда находятся в центре внимания, поэтому его проблемы напрямую могут быть связаны со СМИ. Может, случилось что-то такое, из-за чего ему пришлось переехать. А наш город – это как раз то место, где можно запросто затеряться, спрятаться от надоедливых журналистов. А в тебе он разглядел очередного репортерчика, пусть ненастоящего, но со всеми задатками.
Она с такой уверенностью это говорит, что я начинаю ей верить, хоть это всего лишь ее догадки.
– Может быть, ты и права… Не знаю… Но его оскорбления я прощать не намерена.
Я всё же не понимаю такого поведения. И как можно было меня сравнивать с «желтыми» журналистами, охотящимися за сенсацией, способной уничтожить человека раз и навсегда? И как можно было во мне разглядеть подобное? Вчера я была одета нормально, за исключением сапог (да и они в принципе выглядели ничего так – сойдет, конечно до чистоты его туфель мне далеко). Шапочка. Короткая курточка голубого цвета. Да я выглядела как ангелочек! Неужели всё дело в «не лезь, куда не следует», потому что с этим у меня проблемы.
– Понимаю, никто и не просит тебя об этом, милая, – она говорит таким мягким и понимающим голосом, что я невольно расслабляюсь, ощущая себя так, будто победила в долгой словесной перепалке. Ей нужно работать психологом, жаль только, для этого нужно оканчивать психологический. Но я бы ее взяла на работу и без какого-то там диплома. У нее талант.
Мы снова принимаемся за еду, пока всё не остыло.
После ужина я сажусь за реферат на завтрашний день, который следовало бы сделать еще на прошлых выходных, но я как всегда всё оставляю на последний день. Сколько бы я не ругала себя потом за это, всё равно продолжаю судорожно искать материал за день до сдачи работы.
15 октября 2019.
Вторник.
Утро. Собираюсь пойти в ванную и принять душ, но тут в комнату входит мама.
– Ты уже проснулась? Отлично. Мне только что позвонили и вызвали на работу, коллега приболела, так что поторопись, через двадцать минут выходим, – быстро тороторит и исчезает за дверью.
Двадцать минут? Я сейчас окажусь за границей своего терпения… Хотя знаешь, мам, мне плевать. Нарочито медленно плетусь в ванную, включаю краник и чувствую теплую струю воды, такую приятную и мягкую, будто она меня нежно гладит сначала по голове, затем по лицу, по плечу, спускается по руке к ладоням, по всему телу. Люблю воду. Летом бывает, подолгу стою под дождем, лицом к небу. Люблю чувствовать каждую каплю…
Мама стучится в ванную и просит поторопиться:
– Алекс, я опаздываю, можно побыстрее.
После двадцатиминутного сеанса водотерапии я выхожу, наконец проснувшаяся. Мама ворчит. Я не успеваю поесть. Одеваюсь и выхожу вместе с мамой.
Кстати, я вроде не говорила, что живу в поселке с огромными коттеджами. Так вот, мы с мамой живем в двухэтажном доме, доставшемся нам от моего отца, точнее мне, ведь я стала его единственной наследницей. Он никогда не жил с нами. На маме отец не был никогда женат, наверное, и не любил никогда. А со мной этот вечно занятой человек виделся лишь раз в неделю, две. Правда, это было давно – шесть лет назад был последний его визит в мою жизнь.
