Это на самом деле было не в правилах Светика — он всегда получал причитавшуюся ему сумму последним, потому что считал это правильным. Более того, он, насколько я знала, легко давал в долг, если у кого-то из оркестрантов возникали затруднения, и однажды оплатил из своего кармана операцию больной дочери одной из скрипачек, отказавшись потом взять деньги, хотя женщина приезжала к нам домой и очень просила его сделать это. Нет, мой муж определенно не годился на роль финансового авантюриста.
— Но на счета вашей конторы суммы поступали? — не отставал Димочка.
— Я этого не знаю! — раздраженно ответил Светик. — Не хватало еще подобными вещами самому заниматься! Мое дело — музыка, я не финансист, я даже не знаю, в каком банке у нас счет открыт!
— Зря… я бы поинтересовался хотя бы для того, чтобы просто быть в курсе.
— Мне нет дела до таких мелочей! — почти фальцетом выкрикнул Светик, а Димочка только хмыкнул:
— Ну, не такие уж мелочи…
— Полтора миллиона рублей?! И вы считаете, что я способен…
Но я перебила, стараясь быть как можно более спокойной:
— Я тебя прошу, не нервничай. Конечно, ты не должен знать этого! И не знаешь. Успокойся! Мы дождемся Людмилу Валерьевну и с ней все обсудим. Может, тебе лучше домой поехать?
— Да-да… — пробормотал он, сжимая переносицу пальцами. — Конечно… лучше я поеду домой… ты останешься здесь, Варенька?
— Останусь. Вот ключи, поезжай. Я вернусь, когда выясню все, что мне нужно.
Мне показалось, что Светик облегченно вздохнул, когда совал в карман связку ключей от «Смарта». Он удалился быстрым шагом, как будто торопился сбежать с места преступления, к которому был непричастен. Но так даже лучше — он совершенно не приспособлен к решению проблем, тем более такого масштаба. Ничего не попишешь — в нашей семье не сразу было понятно, кто мужик. Наверное, у каждого свое предназначение. У Светика — это музыка, а у меня — такие вот проблемы.
— Ну что, будем ждать бухгалтера? — спросил Димочка, тоже провожая моего мужа взглядом.
— Нет выбора. Может, нам она расскажет больше, чем полиции?!
Я поежилась — было прохладно, и я совершенно зря надела осенние сапоги без каблука, потому что в них проще вести машину. Но ведь я не рассчитывала, что придется остаться на улице! Если Людмила пробудет в здании долго, мне обеспечена ангина — это точно. Но ничего, справлюсь бабушкиным методом. Тмин и коньяк — это наше все.
Мы прождали больше часа, то и дело бегая по очереди греться в Димочкину машину, однако бухгалтер так и не появилась.
— Убили они ее там, что ли? — зло спросил помощник, когда я в очередной раз пришла сменить его на «посту».
— Не знаю. Что-то долго. Может, выемку документов производят?
— Это что же — без санкции?
— Да уж получили, поди…
— Долго мы еще тут мерзнуть будем?
Хороший вопрос… Еще бы знать, что ответить!
— Ты можешь ехать, — разрешила я, но Кукушкин замотал головой:
— Ну вот еще! Как я вас брошу?
— Ночевать будем?
— Если надо… А нельзя ее завтра, например, побеспокоить?
— Да можно… Просто сейчас, пока она напугана, наверное, будет легче.
— Не думаю. Если ее опера хорошо потрясли, то она мало на что годится. Сколько ей лет?
— Ну, она не юная дева, ей лет пятьдесят с чем-то. А что?
— А то! — передразнил помощник. — Люди старой закалки, пообщавшись с нашими правоохранителями, редко выходят от них в благодушном настроении. Скорее наоборот — ей валидолу бы.
— Это ты зря. Людмила — тетка тертая, она вряд ли раскиснет.
Тут мы оба увидели, что к зданию театра подъезжает карета «Скорой» со включенными проблесковыми маячками. У меня неприятно заныло внутри.
— Видишь? — кивнула я, поглубже засовывая ледяные руки в рукава. — Что-то мне нехорошо.
— Это не за вами.
— Да уж лучше бы за мной.
— Думаете?..
— Скажем так — не исключаю.
Через десять минут я убедилась в собственной правоте. Людмилу вынесли на носилках и оперативно запихнули в машину.
— Черт… А ты был прав, — с досадой сказала я, провожая отъезжающую «Скорую» взглядом. — Довели нашу тетку.
— Ну, что ни делается — все к лучшему, — резюмировал Димочка. — Я вас довезу домой, тут ловить нечего.
С этим утверждением я спорить, разумеется, не стала.
